Книга Криминалист 6, страница 53 – Алим Тыналин

Пауза. Две секунды. Три. Кауфман листал.

— Хорошо, — сказал он. — Сорок первый год, Кливленд. Тридцать восьмой, Янгстаун. Сорок четвертый, Акрон. Годится. Оставь на прилавке, я заберу вниз.

Шаги Вейса, назад, к двери. Два шага. Три. Половица скрипнула снова, он отошел.

Я толкнул дверь. Колокольчик звякнул второй раз.

Первое, что я увидел, это прилавок, деревянный, потемневший от лака, высотой по пояс. За прилавком стоял сам Кауфман.

Невысокий, лысоватый, в белой рубашке с закатанными рукавами, поверх синий рабочий фартук с пятнами типографской краски. Очки в черной оправе. Руки на конверте, раскрытом на прилавке.

Три свидетельства о рождении веером на бумажной поверхности. Пальцы короткие, подвижные, с темными следами чернил под ногтями. Все точно, как описывал Уилки.

Кауфман поднял глаза. Увидел меня, незнакомого мужчину в костюме и плаще, входящего следом за Вейсом. Увидел Дэйва, второго, за моим плечом.

Понимание пришло мгновенно. Не паника, не удивление. Понимание. Как у шахматиста, увидевшего, что позиция проиграна за три хода до мата.

Он не побежал. Не потянулся к ящику стола, не повернулся к задней двери. Просто очень аккуратно, двумя пальцами, как хирург кладет инструмент, положил конверт обратно на прилавок. Разгладил край. Отступил на полшага от стола и опустил руки вдоль тела.

Я подошел. Взял конверт левой рукой, в перчатке, тонкой хлопковой, белой, надетой за секунду до входа. Внутри три свидетельства, Ричард Генри Томлинсон, Джеймс Патрик Берроуз, Уолтер Фрэнсис Данн. Три мертвых младенца. Положил конверт в прозрачный полиэтиленовый пакет для вещественных доказательств и убрал в портфель.

— Лев Кауфман, — сказал я, — вы арестованы по обвинению в производстве и распространении поддельных федеральных документов, подделке паспортов Соединенных Штатов и мошенничестве с использованием документов удостоверения личности. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет назначен вам за государственный счет.

Кауфман слушал, глядя не на меня, а чуть в сторону, на витрину, на образцы меню и визиток за стеклом. Лицо неподвижное, круглое, розоватое.

Ни страха, ни злости. Только усталость, как у человека, долго ждавшего плохих новостей и наконец дождавшегося их.

Дэйв зашел за прилавок, достал наручники. Кауфман поднял руки сам, медленно, спокойно, запястьями вперед. Дэйв защелкнул левый браслет, потом правый. Два щелчка. Металл на коже. Кауфман опустил скованные руки перед собой и посмотрел на них, как будто увидел чужие руки, приставленные к чужому телу.

Вейс стоял у двери, не двигаясь. Смотрел в пол. Правая рука сжимала дверной косяк так, что костяшки побелели. Когда наручники щелкнули, он вздрогнул.

Кауфман повернул голову и посмотрел на Вейса. Долго, три секунды, четыре. Вейс не поднял глаз. Тогда Кауфман перевел взгляд на меня и сказал тихо, без упрека, без гнева, просто так:

— Вы использовали мальчика.

— Да, использовали, — сказал я.

Кауфман кивнул. Один раз, коротко. Как будто это единственное, что его интересовало.

Не обвинение, не наручники, не перспектива суда и тюрьмы. Только это, причина, по которой его взяли. Профессиональный интерес к чужому ремеслу. Ремесленник, оценивший работу другого ремесленника.