Книга Цельсиус, страница 105 – Андрей Гуртовенко

Я высушила волосы. Придирчиво осмотрела привезенную одежду. И после раздумий остановилась на сарафане. На голубом сарафане широкого покроя с открытой до самых лопаток спиной. Неплохо. Хоть и не совсем для меня привычно.

Судя по номеру, который продиктовал мне Никита, его комната была этажом ниже. Я еще раз посмотрела на себя в зеркало. Поправила и без того идеально лежащие пряди. Взяла сумочку. Ключ от комнаты. И уже дошла до двери, когда мой взгляд упал на телефонный аппарат.

Все-таки нет. Это будет неправильно. Ведь я уже здесь, я добралась до Мальты – и это совсем немало. Так что я не пойду к нему. Я свою часть пути уже проделала. Теперь его очередь.

Я прочитала лежащую возле телефона инструкцию. Сняла трубку, набрала нужный мне внутренний номер. И, дождавшись ответа, попросила Никиту Дашкевича к телефону. По-английски и подчеркнуто официальным тоном.

— Привет, Жанн, – с ходу сказал Никита, и моя талая вода в груди тотчас пришла в движение – хотелось надеяться, что от досады за неудавшийся розыгрыш. – С приездом.

Мы сказали друг другу всего несколько фраз. Я повесила трубку. И в последний раз перед его приходом прошлась по комнате. Убедилась, что все в полном порядке. Затем в задумчивости остановилась. Посмотрела на дверь. На свое отражение в зеркале. Подумала. И сняла с себя трусики.

Она прилетела вечерним рейсом из Пулково, она добралась до Валлетты на такси, она сняла номер в моем отеле, она наверняка говорила мне что-то еще, но все это оказалось вытеснено одним-единственным сказанным ею словом «приходи». И я так никогда и не вспомнил потом, как повесил трубку, как вышел из комнаты, как поднялся на третий этаж. И как очнулся – пусть и совсем ненадолго – перед нужной мне дверью.

Дверь в номер оказалась незапертой, а сразу за ней меня ждала Жанна.

Сразу за дверью начиналась заповедная белая территория, зыбкие владения счастья, нетвердая походка памяти. Сразу за дверью я ослеп и утратил способность соображать, контролировать себя, течение времени, свои действия, мысли, желания. Все то тепло, что копилось во мне долгих двадцать семь лет, все оно в одночасье пришло в движение, вздыбилось под диафрагмой, впилось электричеством в барабанные перепонки. Мое измученное ожиданием сердце наконец-то прозрело, сбросило с себя все до единой одежды, разорванные в лохмотья ум, рассудок, сознание упали к моим ногам грязными, пропахшими жизнью обносками. Не было больше никакой Жанны, ее ослепительной белой кожи, не было рассыпавшейся по голым плечам платины волос, крупных светло-коричневых сосков, плоского живота, длинных округлых бедер, ничего этого не было – только холод, эталонный, непереносимый и звенящий, ожидавший меня столько лет холод. Голубоватые, исходящие тончайшей дымкой ледяные кристаллы, заиндевевшая снежная равнина, вечная – от слова «вечность» – мерзлота, покрытые изморозью прожилки мрамора, останавливающая дыхание невероятная, непредставимая стужа… Я почувствовал, как все во мне вдруг мелко задрожало и Вселенная нетерпеливо заворочалась внутри, ни на секунду не переставая расширяться. Я прикрыл не нужные больше глаза, волевые центры, точно выбитые давлением клапаны, принялись отказывать один за другим, и вдруг ослепительный, вскипающий оранжевым и желтым шар взорвался во мне, освободил на все четыре стороны килотонны стремительного, выжигающего все на своем пути жара.