Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 141 – Дана Дейл

— Ну, хоть ядом своим попрыскай, скажи что ты меня ненавидишь, скажи что я мудак, скажи хоть что нибудь, твоё молчание меня раздражает.

— Мне нечего тебе сказать, Громов.

Произношу так тихо, что сама себя не слышу.

— Понял, поедем в тишине.

Герман заводит джип, и мы выезжаем на пустую ночную улицу. Куда, не знаю и честно говоря, плевать. Главное, что он рядом. Я откидываюсь в кресло, щурюсь в окно и залипаю на отражения фонарей в мокром асфальте. Мы скользим по городу в лайт-режиме, едва мигающие светофоры, редкие машины, где-то вдалеке гул. Потом вдруг трясёт по ухабам, машина плещется по грунтовке. А через минут десять, мы уже на просёлке, где фонари почти отключены, а за ними, тёмные заросли сосен. Наконец появляется тот самый дачный домик, в котором Тим отмечал свой день рождения. Как только авто притормозило, я сразу выхожу из машины, вдох, резкая свежесть ночного воздуха, а следом за мной вышел Герман, без лишних слов.

— Пойдём, давай этот вечер проведём вместе, просто ты и я, без всяких выяснений отношений?

— Хорошо.

Извлекая из машины пару пакетов, вероятно, с продуктами, Герман направился ко мне. Он ласково коснулся моей руки, сплетая наши пальцы в крепкое объятие, и решительно повел за собой в дом. Пока он занимался разбором покупок, я, погруженная в тишину, не отрываясь следила за его действиями.

— Всё как ты любишь, бургер, картошка и твой джем.

— Ежевичный… Помнишь…

Уголки моих губ трогает лёгкая усмешка. Даже такую незначительную деталь он не упустил… Герман взял бутылку вина, ассорти из сыров, мои обожаемые бургеры с жареной картошкой, и мы вышли во внутренний двор, устроившись на террасе под открытым небом.

— Злишься?

— Нет.

Какое-то время мы сидели в тишине, еда так и стояла не тронутой. Герман разлил вино по бокалам, передал один мне в руки, а свой отставил в сторону. Чувствовала на себе поглощающий взор его глаз. Каждый из нас на пару минут задумался о своём. А потом мы решили поговорить.

— Почему у нас всё так?

Отпила один небольшой глоточек игристого и отставила бокал в сторону.

— Как?

— Мы вроде бы испытываем что-то друг к другу, а вместе быть не можем.

— Не можем...

Смотрю на него, а сама чувствую щемящую боль в груди.

— Давай, прекратим всё это?

Сама себя уговаривала держаться хладнокровно, но слёзы пытались уже затуманить мои глаза, я с огромным трудом сдержала их, не пролила ни единой капельки, сейчас плакала моя душа, глаза оставались полностью сухими.

— Что, это?

— Сколько бы раз мы не говорили друг другу что это наша последняя встреча, и больше нам не нужно пересекаться, как всё тут же делаем наоборот.

Герман встал, подошёл ко мне и присел на корточки напротив. Преданно смотрит в мои глаза, a мне становится ещё хуже. Опускаю веки вниз, стыдно... Стыдно смотреть в его любящие омуты и вести себя так, будто ничего не произошло.

— Может, дело в том, что мы уже не умеем жить друг без друга?

— Гер, хватит. Это неправильно.

— Знаю. Я не должен писать тебе, не должен приезжать. Каждый раз твержу себе, «вот это, последняя встреча». И всё равно ищу повод. Иду туда, где ты, как на автомате.

— Я себя ненавижу. Чувствую себя последней тварью. У тебя, невеста, которая ждёт твоего ребёнка… А я всё ещё рядом. Как будто у меня нет тормозов.