Книга Бывшие. Второй раз не сбежишь!, страница 139 – Дана Дейл

— Плевать на всех, сейчас есть только я и ты.

Вот бы и мне тоже было всё равно. Но от этого «я и ты» внутри всё трещит. Я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу, чтобы он схватил меня и унёс, чтобы всё исчезло, Игорь, дом, нелепая свадьба, моя затравленная версия себя.

— Выслушай меня, дай мне всё объяснить и извиниться. Да, перегнул. Да, переклинило. Сам себя ненавижу за все эти ужасные слова.

— Говори.

— Прости за вид, конечно... Но, заниматься скалолазаньем я сегодня не планировал.

Он тяжело выдыхает, пальцы нервно вцепляются в затылок, будто он пытается вытащить из себя что-то несказанное. Мгновение, Герман тянется под байку. Я не успеваю спросить, что он делает, как из-за спины появляется измятый букет белых лилий, неловкий, сбившийся, но такой… Живой.

Дурак мой… Любимый... Букет выглядит так, будто его спасали из-под поезда, лепестки едва держатся и медленно осыпаются на пол, оставляя тонкий, нежный аромат в воздухе. Но от этого он только трогательнее. Как он вообще узнал, что я люблю лилии? В тот раз же были типичные розы, а теперь… Что-то личное, что-то обо мне. Я не могу удержаться, усмехаюсь, почти с тоской. Беру этот смятый, несерьёзный, но чертовски искренний букет. Прижимаю к лицу, вдыхаю аромат. Боже… запах, как прикосновение, чистый, честный. Чарующий.

— Спасибо…

— А теперь, вернёмся к разговору, только общаться мы с тобой будем не здесь.

— Я никуда с тобой не поеду.

Испуганно выпаливаю, крепче сжимая в руках букет.

— Я не спрашивал твоего мнения.

Герман уверено и медленно принялся надвигаться на меня, я лишь выставила руку вперёд, упираясь своей ладошкой в его огромную, каменную грудь.

— Стой где стоишь!

Моя героическая попытка остановить его хрупкой ладонью выглядела жалко и даже немного комично, он лишь дернул бровью, усмехнулся, а в следующий момент, букет который был в моих руках, уже летел на кровать, распадаясь в прыжке. Без лишних слов, без пауз, Герман резко подхватил меня, легко, будто я невесомая, и закинул на своё плечо.

— Эй!

Я начинаю отчаянно брыкаться, ну, как отчаянно… Скорее по привычке, для приличия. Потому что, если быть честной, когда я у него на плече, выгляжу ровно как рюкзак, беспомощная, болтающаяся, с нулевым шансом вырваться. Сопротивляться бессмысленно, но ведь надо показать, что я не согласна. Хотя бы для галочки. Он это прекрасно знает, и всё равно тащит меня, как свою любимую сумку, которую никто не спрашивает, хочет ли она идти или нет.

— Сиди смирно, а будешь брыкаться, отшлепаю тебя по твоей сладкой заднице.

— Ну ты и псих, Громов!

Усмехаюсь, прикладывая ладонь ко лбу.

— Твой личный псих.

Он, конечно, не мог пройти мимо возможности заявить о себе, лёгкий шлепок по ягодице, уже как его фирменный жест собственника, а потом, к нему возвращается нежность. Ладонь скользит туда же, как будто говорит, «не злись, я же любя». Да-да, именно то, чего не хватало, я, болтающаяся у него на плече как дорогая ручная кладь, и он, нежный варвар, разыгрывающий спектакль в духе «жесткий, но с сердцем».

— Может ты мне ещё дуло пистолета к виску приставишь?

— Могу приставить что нибудь другое, и не к виску.

— Извращенец! Пусти меня, пока я тебя не покалечила.

От этих явных намеков мне становится не по себе. Нет! Я же понимаю, если мы окажемся сейчас наедине, сдерживаться будет практически невозможно. А я не могла... Не могла после Игоря поддаться его власти. Противно. Меня словно окунули в самую загнившую яму. Тут уж я начала снова ёрзать на его плече, крутилась так, что случайно ударила его локтем меж рёбер. Дура! Только сейчас понимаю что ударила его в место пореза. Он зашипел от боли, но хватку не ослабил.