Книга Заставь меня согрешить, страница 117 – Джей Ти Джессинжер

Эй Джей кивает.

— Гораздо раньше, чем большинство, потому что я был крупным и всегда злился. Я не понимал, почему я не такой, как все, почему я вижу цвета в звуках, а больше никто не видит. Я чувствовал себя уродом. И чем чаще я побеждал, тем лучше Мамка относилась к моей матери.

Белла рычит во сне и переворачивается. Затем снова устраивается поудобнее, зарываясь в одеяло, и продолжает издавать предупреждающие звуки.

— Моя мать была наркоманкой. Героин, крэк, алкоголь — все, что попадалось под руку. Когда мне было десять, она умерла от передозировки. Рождественским утром. Я не говорил Мамке три дня, пока тело матери не начало разлагаться. — Он задумчиво добавляет: — В ходу были только свежие трупы.

— Боже мой, — шепчу я.

— Поэтому я сказал всем, что она больна и не может встать с постели. К счастью, на той неделе Мамка привезла из деревни пару четырнадцатилетних близняшек. Девочек из деревни в Ленинградской области. Их отец больше не мог их кормить, а Мамка хорошо платила за такие редкости, как близнецы. За них она могла взять в три раза больше, чем за одну проститутку. И все постоянные клиенты моей матери хотели по очереди переспать с близнецами, как и все остальные; слухи распространялись быстро. Большинство других шлюх бездельничали первые несколько недель после появления близнецов. Так что, когда мою ложь раскрыли, было уже слишком поздно. Мамка не могла заработать на останках моей матери.

Эй Джей прижимается лицом к моим волосам. Его сердце бьется под моей ладонью, ударяясь о грудную клетку, словно пытаясь вырваться на свободу.

— За эту ложь меня жестко избили, я десять дней не мог встать с постели. Но мне некуда было идти, поэтому я терпел. Другие проститутки ухаживали за мной, приносили еду и воду. Хотя Мамка вряд ли ожидала, что я выживу. А когда я снова смог драться, Мамка поставила меня против парня, который был на три года старше меня. Его звали Павел.

Голос Эй Джея срывается, когда он произносит имя другого мальчика. Я поднимаю взгляд и вижу, что он закрыл глаза. Его брови нахмурены. Кажется, ему ужасно больно.

— Он был первым… — прерывисто шепчет Эй Джей, — первым, кого я убил.

У меня замирает сердце. Я приподнимаюсь на локте и смотрю на него сверху вниз. Когда он открывает глаза, они блестят, как будто у него жар.

— Я так злился. Из-за матери, из-за своей жизни. Я просто обезумел. Я был как зверь. И шум толпы, подстрекающей меня, крики, которые становились все громче и громче по мере того, как проливалась кровь, цвета их голосов, все было такое черное…

Эй Джей снова закрывает глаза, словно не может заставить себя смотреть на меня.

— Когда Павел упал на пол, я наступил ему на горло и сломал шею. — Он прикасается к одному из крестов, вытатуированных у него на шее, — самому маленькому, расположенному ближе всего к уху. Хотя он его не видит, его пальцы идеально повторяют контур, как будто делали это уже тысячу раз.

Мой ужас настолько велик, что я могу лишь поверхностно и прерывисто дышать.

На его шее три креста.

— После этого Мамка стала лучше обо мне заботиться. Она заработала много денег на том бою. Поэтому переселила меня в комнату получше, стала кормить лучше и сказала, что у меня есть цель в жизни. Я был ценен. Я мог драться и побеждать, а значит, я был ценен. Неважно, что я этого не хотел. Важно было только выжить. К тринадцати годам я был ростом метр восемьдесят и был знаменит в определенных кругах. Меня называли Медведем. Это значит медведь.