Книга Заставь меня согрешить, страница 119 – Джей Ти Джессинжер

«Призраков», — сказал он. — «Хочешь знать, что я вижу, когда смотрю на тебя? Призраков».

— Как ты думаешь, почему она проявляла к тебе такой особый интерес?

— Я был единственным мужчиной, который никогда ее не трахал и не унижал. Так она говорила. Какое-то время Сайори была мне как вторая мать. — Его голос дрожит. — Поэтому, когда она заболела… я не мог сказать «нет»…

По моему телу пробегают мурашки. Сердце бешено колотится, я смотрю на его лицо.

Внезапно Эй Джей переворачивается на бок, увлекая меня за собой. Он обнимает меня, подтягивает колени к моим и опускает голову так, что его лоб упирается мне в затылок. Его тело дрожит. Дыхание прерывистое и неровное.

— Когда время подошло, Сайори была слишком слаба, чтобы помочь себе. Она сильно исхудала. Думаю, это был рак, хотя она мне об этом не говорила, т. к. знала, что происходит с проститутками, которые умирают в доме Мамки, и не хотела, чтобы с ней случилось то же самое. Я пообещал ей, что позабочусь о ней, что я вытащу ее оттуда или сделаю так, чтобы Мамка не узнала об этом, пока не станет слишком поздно, но она отказалась. Сайори сказала, что задержалась там только из-за меня и не хочет, чтобы у меня были неприятности. Так что проблема, по ее мнению, заключалась не столько в том, как умереть, сколько в том, как оставить тело, слишком изуродованным даже для извращенных вкусов одного из особых клиентов Мамки.

Мне хочется заткнуть уши руками. Мне хочется встать с этой кровати, убежать далеко-далеко и спрятаться. Мне казалось, что я понимаю, к чему он клонит, но теперь меня охватывает ужасающая уверенность в том, что то, что я сейчас услышу, навсегда застрянет у меня в голове.

Дрожь в теле Эй Джея перерастает в судороги. У него стучат зубы, как будто он смертельно болен. Все волоски на моем теле встают дыбом.

— Я использовал подушку, — говорит он, и его голос срывается через каждые несколько слов. — Я дождался раннего утра, когда все спали. Сначала Сайори поцеловала меня на прощание и сказала, что я ее лучший друг. Потом… потом я…

Он не может продолжать. Его так сильно трясет, что начинает трясти и меня. Мы оба заставляем простыни шевелиться, а матрас — ходить ходуном. Белла у наших ног поднимает голову и лает.

Затем изо рта Эй Джея вырываются прерывистые, задыхающиеся слова, словно он выплевывает яд из своей души.

— Когда все закончилось, я разбудил всех остальных девочек и вывел их из дома, кроме Мамки, она всегда спала так крепко, что не слышала, как мы уходили, не слышала, как я расплескал бензин по полу, не слышала, как я чиркнул спичкой, или звука, с которым загорелся бензин. Свист, шипение и хлопо́к. Она проснулась, только когда почувствовала запах дыма, но к тому времени было уже слишком поздно, весь дом был в огне, и когда Мамка выбежала из дома на улицу в одной ночной рубашке, она тоже была в огне. Ее лицо плавилось, а все волосы растрепались. Все сгорело, и запах, о боже, этот запах…

Эй Джей разражается громкими, сотрясающими все тело рыданиями.

Через мгновение Белла начинает выть.

Этот звук в точности такой же, как шум в моей голове.