Книга Заставь меня согрешить, страница 125 – Джей Ти Джессинжер

— Ты просто смотришь на все под неправильным углом

Он поднимает голову и смотрит на меня, приподняв брови.

— Сколько твоих друзей выбрались из Санкт-Петербурга живыми?

Его глаза темнеют.

— А что, если бы ты не был таким крупным? Если бы в шесть лет ты не научился драться, что бы с тобой случилось?

Его взгляд становится все мрачнее и мрачнее.

— Именно. А скольких мальчишек из трущоб добрый и умный незнакомец научил читать и ценить музыку и искусство? А если бы ты не помог Сайори в конце, что бы с ней случилось?

Эй Джей совершенно неподвижен и молчалив, его обычно яркие янтарные глаза стали цвета сумерек.

— Итак, ты эмигрировал в другую страну с украденным паспортом — и тебя не поймали за кражу, за тобой не следили власти, которые могли бы заинтересоваться поджогом местного борделя, — и ты нашел где остановиться. Тебя не убили во сне. Не грабила банда головорезов. Даже после всего, что ты видел и пережил, у тебя не развилась опасная для жизни наркотическая зависимость. И ты получил ударную установку…

— От мертвеца.

— И никто вокруг не просил тебя перестать играть, хотя ты, как сам сказал, играл на этих барабанах всю ночь напролет. Насколько я знаю жителей Нью-Йорка, они не стесняются высказывать свое мнение.

Эй Джей выглядит так, будто обдумывает мои слова. Его брови нахмурены и сдвинуты.

— Оттуда ты переезжаешь в другой город, и как раз в тот момент, когда у тебя заканчиваются деньги, ты встречаешь человека, который считает, что Бог послал тебя к нему.

— Потому что он был сумасшедшим. А еще меня подстрелили, помнишь?

— Да, и когда ты приходишь в себя после ранения, рядом с твоей кроватью на стуле сидит пастор, который уверен, что ты — дар небес. Он и его жена усыновляют тебя, обеспечивают любящим домом и всеми необходимыми документами, чтобы скрыть твое прошлое. Я серьезно, Эй Джей, это прямо как сюжет фильма.

— Они умерли, — сухо напоминает Эй Джей.

— Как и все в конце концов, — очень тихо отвечаю я. — И не по твоей вине. Разве они не включили бы обогреватель в своей комнате, даже если бы ты не жил с ними?

Он молчит.

— И Сайори тоже умерла бы. Только не с помощью того, кого она любила. И не с таким же спокойствием в душе.

— А Павел? — резко говорит Эй Джей. — Максим? Матушка? В каком фантастическом мире я могу получить прощение за них? Как ты можешь смыть их кровь с моих рук?

Я прижимаю свою руку к его щеке и смотрю ему в глаза.

— Ты родился в аду, Эй Джей. Там у каждого руки в крови.

Он резко садится и поворачивается ко мне спиной.

— Я не могу с этим смириться.

Я знаю, что с ним нужно быть осторожной. Но я также знаю, что сделаю все — все, что угодно, — чтобы ему стало лучше, пусть даже ненадолго. Поэтому я решаюсь на риск.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, что, возможно, тебя проверяют?

Он поворачивает голову. Я вижу его профиль: прямой нос, тонкие губы и твердый, несгибаемый подбородок, смягченный светом свечи.

— Я не говорю, что это Бог; я даже не знаю, верю ли я в Него. В Нее. Не важно. Но я верю в судьбу, Эй Джей. Верю, что все происходит не просто так. И все, что произошло в твоей и моей жизни, привело нас к этому моменту. К тому, что происходит прямо сейчас. Мы здесь, в этой комнате, вместе. Мог ли ты когда-нибудь предположить, что с тобой случится что-то подобное? Что ты будешь испытывать такие чувства к другому человеку?