Книга Заставь меня согрешить, страница 163 – Джей Ти Джессинжер

— Поскольку он отказался от операции по удалению опухоли, ему дали год. Очевидно, он оказался сильнее, чем они думали. — Небесная тихо посмеивается про себя, качая головой. — Он слишком упрям, чтобы умереть в назначенный срок.

Меня тошнит, голова кружится, но я все же спрашиваю: — Почему он отказался от операции?

Она глубоко вдыхает через нос, а затем резко выдыхает.

— Потому что, даже если бы им удалось успешно удалить опухоль, он бы ослеп. Эй Джей сказал, что лучше умрет. — Она смотрит на меня блестящими от слез глазами. — По крайней мере, он считает, что заслуживает этого.

По моим щекам текут слезы. Я не утруждаю себя тем, чтобы вытирать их. Они не имеют значения. Ничто больше не имеет значения.

Небесная смотрит в потолок.

— Он говорил о тебе. Все время он мог говорить только о тебе. Ты ведь знаешь, что это Эй Джей починил лифт и ворота в твоем доме, верно? Управляющая компания не спешила с ремонтом, и он пригрозил им судом, а потом заплатил за все из своего кармана. В два раза больше, чем следовало бы, но ему было все равно. Он бы заплатил любую сумму, лишь бы ты была в безопасности.

Я открываю рот. Из него не вылетает ни звука. Но Небесная не обращает на это внимания; она продолжает говорить, рассказывая свою историю так, словно благодарна за то, что наконец-то может облегчить душу.

— Мы как-то вместе смотрели этот фильм, «Мулен Руж». Там есть строчка, где кто-то поет что-то вроде «Внезапно моя жизнь перестала казаться такой бессмысленной», и Эй Джей повернулся ко мне и сказал: «Вот оно. Вот что я чувствую к ней». Это было до того, как вы начали встречаться. А потом, когда вы сошлись, я не видела его до вечеринки в честь Дня поминовения. — Ее голос срывается. — И я была очень рада за него. За вас обоих. А еще мне было очень, очень грустно, потому что я знала, что ты не в курсе его болезни. Он не хотел, чтобы ты знала.

Она снова смотрит на меня, и теперь в ее глазах стоят слезы.

— Эй Джей ненавидел себя за то, что позволил тебе влюбиться в него, зная, что жить ему осталось недолго. И в конце концов он решил, что будет лучше, если ты тоже его возненавидишь. Он подумал, что тебе будет легче, когда придет время, если ты уже забудешь о нем. У него не было сил уйти от тебя, поэтому он сделал так, чтобы ушла ты. И он знал, что единственный способ держаться от тебя подальше сегодня — это привести меня, чтобы ты снова его возненавидела. Он думал, что поступает правильно. Ради тебя.

Небесная делает паузу, сглатывает, затем шепчет: — Правильно это или нет, Хлоя, но все, что Эй Джей делал с того дня, как впервые встретил тебя, он делал ради тебя.

Я двигаюсь. Это решение не было принято какой-то частью моего сознания; мои ноги просто подчиняются какой-то настойчивой, подсознательной команде. Я выбегаю за дверь и бегу по короткой дорожке обратно в бальный зал, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.

Умирает. Умирает. Умирает. Эти слова эхом отдаются у меня в голове. Я не могу этого допустить. Он не может умереть, ни сейчас, ни когда-либо. Я должна сказать ему, должна сообщить ему о ребенке, заставить его передумать насчет операции…

От криков людей я замираю, а затем останавливаюсь. Внезапно музыка в бальном зале стихает. Пронзительный, высокий визг микрофона наполняет ночной воздух, а затем наступает жуткая тишина.