Книга Заставь меня согрешить, страница 51 – Джей Ти Джессинжер

Всего несколько дней назад эта грубая, злая речь привела бы меня в ярость. Но теперь уже слишком поздно; я заглянула за золотой занавес. Я знаю, что за человек скрывается внутри, как ему грустно под маской. Как много слоев и сложностей скрывается за фасадом развязной, заигрывающей с юбками ухмылки.

Как он одинок.

Глядя Эй Джею в глаза, я тихо говорю: — Ты меня не проведешь.

Все его тело напрягается. Губы приоткрываются. В его глазах появляется выражение чистой муки. Он запинается и шепчет: — Ч-что?

— Я вижу тебя, Эй Джей. Вижу все, что находится за всей твоей устрашающей внешностью. Ты не обязан впускать меня, я не могу тебя заставить, и очевидно, что ты этого не хочешь. Но я хочу, чтобы ты это сделал. — Мой голос срывается. — Подумай об этом, пока будешь здесь один со своими трагическими итальянскими операми и своим единственным близким существом Беллой.

Я вырываю руки из его хватки и поворачиваюсь, чтобы уйти. Одним быстрым движением он преграждает мне путь, захлопывает дверь и прижимает меня к ней. Эй Джей смотрит на мое лицо, на мои губы, глаза, волосы. Он тяжело дышит, его взгляд пожирает меня. Он дрожит от усилия, которое ему приходится прилагать, чтобы сдерживаться. Это так очевидно: ему хочется прижаться губами к моим губам так же сильно, как и мне. Он сопротивляется. Он так упорно борется с собой, что у меня сердце кровью обливается.

Внезапно меня осеняет. Я понимаю все его странное поведение, весь его гнев, все перепады настроения, которые, кажется, случаются с ним всякий раз, когда я оказываюсь рядом.

Я протягиваю руку и касаюсь его лица.

— Я ведь причиняю тебе боль, не так ли? Тебе больно рядом со мной.

Его ресницы трепещут. Тихим, сдавленным голосом, который словно доносится из самой глубокой бездны ада, Эй Джей отвечает: — Рядом с тобой мне хочется умереть.

Боль пронзает мое сердце. На глаза наворачиваются слезы. Никто никогда не говорил мне ничего подобного, и мне так больно, что я задыхаюсь. Меня словно режут ножами.

— Почему?

Он смеется. Почему-то это даже хуже, чем то, что он мне только что сказал. Этот звук злой, бессердечный, совершенно безжалостный.

— Потому что у тебя улыбка как рассвет и глаза, которые могли бы положить конец всем бедам, и ты понятия не имеешь — ни малейшего представления, черт возьми, — что, глядя на меня, ты смотришь на мертвеца.

Его лицо искажается от боли, а глаза наполняются слезами. Когда Эй Джей говорит, его голос дрожит.

— Но в основном потому, что ты даешь мне надежду. Ты, блядь, преследуешь меня надеждой. И я не могу тебя за это простить. А теперь убирайся к чертовой матери и никогда не возвращайся!

Он выталкивает меня в коридор, и захлопывает дверь у меня перед носом. Затем решительно и пренебрежительно задвигает засов. Я смотрю на дверь, открыв рот. Проходит несколько секунд, а может, и минута. Из-за закрытой двери доносится рев Эй Джея: — УБИРАЙСЯ!

Ярость, прозвучавшая в его крике, заставила меня прийти в движение. Я разворачиваюсь и убегаю со всех ног. Мои шаги гулко разносятся по пустому коридору. У меня перед глазами все плывет от слез. Я сбегаю по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, спотыкаясь и чертыхаясь, цепляясь за шершавые перила и сдерживая рыдания, пока не выбегаю через парадную дверь. Я останавливаюсь на крыльце, чтобы перевести дыхание, и наклоняюсь, упершись руками в колени.