Книга Заставь меня согрешить, страница 75 – Джей Ти Джессинжер

— Когда я росла, я всегда был самой высокой в классе. Выше всех мальчиков. Высокой и худой, из-за чего меня дразнили. Меня называли жирафом, жердью или скелетом. Мой брат всегда заступался за меня, хотя иногда ему самому доставалось, потому что он тоже был довольно худым. Моя мама звонила родителям детей и кричала. А отец звонил директору и угрожал подать в суд на весь школьный округ. На самом деле для меня это не было такой уж большой проблемой. То есть мне было больно, но я знала, что со временем все изменится. Так мне всегда говорила бабушка Харрис, когда видела меня.

Я имитирую аристократический британский акцент.

— «Когда ты вырастешь, милая, ты станешь самым прекрасным существом на земле. Ты просто проходишь через ту же неловкую стадию, что и все. Но я узнаю породистую лошадь, когда вижу ее!» Она всегда говорила мне такие приятные вещи. Вся моя семья всегда меня поддерживала. Всю свою жизнь я чувствовала себя под защитой.

Эй Джей слушает молча. Я чувствую, как в нем бурлит энергия, как от его кожи исходит электричество. Поэтому набираюсь смелости и шепчу: — Но сейчас я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо.

Он прижимается лицом к моему плечу. Его щека обжигает мою кожу. Его голос звучит низко и хрипло.

— Я не могу быть тем, кто тебе нужен. Я тебе не пара. Мы оба это знаем.

Эти слова так далеки от того, что я хочу услышать, что я по-детски закрываю уши руками и качаю головой. Эй Джей отводит мои руки.

— Да, Хлоя.

— Тогда что мы делаем, Эй Джей? Зачем ты здесь?

Его ответ вырывается наружу.

— Потому что я чертовски слаб! Я не могу держаться от тебя подальше! Что бы я ни делал, ты там, в моей голове, улыбаешься своей сногсшибательной улыбкой! Я не могу выбросить тебя из головы! Понимаешь? — Его голос срывается, и кажется, что он вот-вот заплачет. — И я так устал пытаться это сделать.

Он дрожит. Все его тело сотрясается от мелких толчков, которые заставляют меня дрожать в его объятиях. Затем Эй Джей издает отчаянный звук, словно его разрывают на части, и я действую чисто инстинктивно.

Я переворачиваюсь и обнимаю его за шею. Он зарывается лицом мне в плечо и, дрожа, цепляется за меня, как за спасательный круг.

— Все в порядке, — шепчу я.

— Неправда. Это добром не кончится. Я причиню тебе боль.

— Только если ты этого захочешь.

Он хрипло, сдавленно смеется.

— В том-то и дело, Принцесса. Я не хочу. Но я сделаю это.

Я убираю волосы с его лица и заставляю посмотреть мне в глаза. Его глаза полны слез.

— Хорошо.

Эй Джей перестает дышать. Его глаза расширяются.

— Что?

— Я сказала «хорошо». Так тому и быть. Если все, что я получу, — это то, что происходит сейчас, сегодня вечером, а завтра ты передумаешь и больше не захочешь меня видеть, то ладно. Я согласна. Я согласна на одну ночь.

Он просто смотрит на меня. Я никогда не видела такого выражения на его лице. Это смесь ужаса, восторга и недоверия.

— Эм… это был сигнал к тому, чтобы овладеть мной, Эй Джей. Так что давай, овладевай.

Эй Джей приподнимается на локтях и толкает меня на спину. Затем наваливается на меня, прижимаясь всем своим твердым — и очень возбужденным — телом. Он нависает надо мной, его волосы спадают по обе стороны от наших голов, и мы оказываемся в нашем маленьком мирке, где есть только наши лица, закрытые волосами, наше дыхание и бьющиеся сердца.