Книга Бывшие. Кольцо из пепла, страница 26 – Альма Смит

— Беспокоилась. Какая трогательная забота. Заходи. Если хочешь знать, за что твой муж воюет.

Он отступил, пропуская ее. Кабинет казался таким же, как всегда, но воздух в нем был спертым, с едва уловимым запахом дешевого одеколона — след чужого присутствия.

— Кто этот Осман?

— Представитель. Голос. Руки того самого сынка, который вдруг вспомнил о правах на клочок пустоши, где паслись только овцы его деда. — Джамал бросил смятый лист на стол. — Выкуп. Он требует выкуп за отказ от претензий. Сумма астрономическая. Наглый, тупой шантаж.

— А если не заплатить?

— Он пойдет в суд. И в прессу. И найдет таких же, как он, обиженных на жизнь и на меня лично. Они поднимут вой. Этого достаточно, чтобы московские партнеры свернули. Они не любят шума. Им нужна тихая гавань для инвестиций, а не поле брани с местными разборками.

Он подошел к окну, уперся ладонями в подоконник.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю. — Это признание, вырвавшееся у него, прозвучало как поражение. — Заплатить — значит признать их методы, открыть шлюзы для других шантажистов. Не платить — рисковать всем проектом. И не только им.

Он обернулся, и его взгляд упал на фотографию на столе. Не семейную — их семейных фотографий не существовало. Это был старый снимок, пожелтевший. На нем — два молодых парня в горной местности, обнявшись. Джамал и… тот самый брат, из-за мести за которого когда-то и пострадала Амина.

— Эта земля… она была его идеей. Нашей общей идеей. Первый серьезный проект. Он не дожил. Я должен был довести. Теперь на ней хотят построить не терминал, а памятник моей слабости.

Амина молчала. Она впервые видела его таким — беззащитным в своей ярости, прижатым к стенке не врагом, а призраком прошлого и алчностью настоящего.

— А если найти на него компромат? — тихо спросила она. — Если он шантажист, значит, у него самого не все чисто.

Джамал посмотрел на нее с удивлением, как будто увидел впервые.

— Ты думаешь, я не пытался? У этого типа биография чище слезы. Сидел, работал водилой, никаких темных дел. Просто вдруг решил, что может сорвать куш на моей репутации. Идиот. Но идиоты иногда самые опасные.

Вдруг внизу раздался громкий плач Мадины, а затем испуганный возглас Зарифы. Амина бросилась к двери, Джамал — следом.

Мадина стояла в холле, держась за руку, с которой капала кровь. Рядом валялся разбитый фарфоровый горшок с кактусом.

— Я хотела посмотреть на ёжика… и задела… — всхлипывала она.

— Глупая девочка! — вырвалось у Зарифы. — Я же говорила не трогать!

— Не кричи на нее! — рыкнул Джамал, и его голос, грубый от накопившегося напряжения, заставил всех вздрогнуть. Он подошел, грубо отстранил экономку и опустился на корточки перед Мадиной. — Давай посмотрим.

Он взял ее окровавленную ладонь в свои большие, неуклюжие руки. Пальцы его дрожали. Он изучал порез — неглубокий, но с застрявшими мелкими осколками.

— Щиплет, — прошептала Мадина, замирая от его близости и прикосновения.

— Знаю, — сказал он неожиданно мягко. — Это гадость. Сейчас все уберем. Зарифа, аптечку. Быстро.

Он не отпускал ее руку, пока Зарифа не вернулась. Потом, под ярким светом люстры, с мертвой серьезностью на лице, он сам, огромный и неловкий, начал вытаскивать занозы пинцетом, дуть на ранку, обрабатывать антисептиком. Мадина сжимала губы, чтобы не заплакать снова, и смотрела на его склоненную голову.