Книга Неравный брак, страница 1 – Альма Смит

Солнечный зайчик, пробившийся сквозь щель в неплотно задернутых шторах, танцевал на экране ее смартфона. Вероника улыбнулась, разглядывая заставку.

Там она была запечатлена в объятиях Даниила. Его сильные руки обнимали ее талию, лицо, обычно сосредоточенное и жесткое на ринге, светилось беззаботной улыбкой. А на заднем плане виднелись огни стадиона и размытые фигуры зрителей. Тот самый вечер.

Вечер, когда он, еще не остывший после победы, прямо на глазах у ревущей толпы, опустился перед ней на одно колено. Не идеальное бриллиантовое кольцо, а его окровавленная перчатка, бережно снятая, стала ее обручальным символом.

«Выходи за меня, Ника», — прошептал он, заглушая гул арены. И она, плача от счастья, кивала, не в силах вымолвить ни слова.

Вероника провела пальцем по экрану, переключая фотографии. Вот они смеются в кафе после пар. Вот он, смущенно позирующий с ее учебником по анатомии. Вот она, засыпающая над конспектами в его квартире. Каждый снимок — осколок ее идеального мира.

Мира, где она — студентка четвертого курса мединститута, влюбленная и любимая, с четким планом на будущее: диплом, интернатура, работа в детской реанимации. И рядом — Даниил, ее боец, ее опора, ее безумная, пьянящая любовь.

Радостное возбуждение от вчерашнего разговора с Данилом (они уже начали планировать, где будут жить после свадьбы) все еще теплилось в груди, когда Вероника вышла на кухню, намереваясь заварить кофе. Но атмосфера в квартире мгновенно погасила этот огонек. Воздух был густым, как сироп, пропитанным запахом старого табака и… страхом.

Отец сидел за столом. Не сидел — он буквально врос в стул, сгорбившись, уставившись в одну точку на скатерти. Его руки, обычно такие живые и умелые (он был прекрасным часовщиком), лежали на коленях, бессильно сжатые в кулаки.

Лицо было пепельно-серым, под глазами — глубокие, темные впадины. Он выглядел на двадцать лет старше, чем вчера утром, когда провожал ее в институт с привычным: «Учись хорошо, доченька».

— Пап? — тихо позвала Вероника, подходя ближе. Сердце сжалось ледяным предчувствием.

— Что случилось? Ты заболел?

Он медленно поднял на нее глаза. Взгляд был пустым, бездонным, как у человека, только что увидевшего смерть. Вероника почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Ника… — его голос был хриплым шепотом, будто скрипом несмазанной двери.

— Солнышко мое… Прости меня.

— Простить? За что? — Вероника опустилась на стул рядом, инстинктивно схватив его холодную руку.

— Папа, говори! Ты меня пугаешь!

Он долго молчал, глотая воздух, словно ему не хватало дыхания. Потом, с усилием, выдавил:

— Я… попал в беду. Большую. Очень большую.

История вываливалась отрывисто, с мучительными паузами. Старый друг, почти брат, уговорил вложиться в «супер-прибыльный» проект. Быстрые деньги, расплата по кредиту за мастерскую, новая жизнь…

Отец, всю жизнь боявшийся долгов как огня, клюнул. Заложил квартиру. Взял деньги… у них. У тех, чьи имена в городе произносят шепотом. У тех, кто не прощает.

— А проект… — отец сжал виски пальцами, — лопнул. Как мыльный пузырь. Тот… друг… исчез. А долг… — он назвал цифру. Цифру, от которой у Вероники потемнело в глазах, а желудок сжался в ледяной ком. Сумма была астрономической. Несколько жизней отцовской скромной мастерской. Несколько жизней их жизни.