Книга Неравный брак, страница 17 – Альма Смит

— Я купил твое согласие на брак, чтобы спасти твоего отца. Я не покупал право ломать тебя. Не до такой степени.

Его слова ошеломили ее. Она ожидала гнева, наказания, но не этого. Не этого признания границ, которых он сам не собирался переступать. Пусть даже границ физических.

— Тогда… зачем все это? — выдохнула она.

— Зачем свадьба? Зачем эти правила? Зачем… я здесь?

— Потому что мир жесток, девушка, — ответил он резко.

— Потому что слово дано. Потому что позор, который ты едва не навлекла сегодня, мог погубить не только тебя. Потому что я обязан. Перед тобой. Перед твоим отцом. Перед своим родом.

— Он сделал шаг к ней.

— Ты думаешь, я не вижу, как ты страдаешь? Как ненавидишь меня и все здесь? Я вижу. Но есть вещи сильнее наших чувств. Долг. Слово. Защита. Я дал тебе защиту. Теперь ты должна дать мне… время. И минимальное уважение к тому, что для меня свято. Это улица с двусторонним движением. Даже в неравном браке.

Он протянул ей кинжал, рукоятью вперед.

— Возьми. Если я когда-нибудь попытаюсь взять тебя силой, как вещь — используй. Я не трону тебя. Не сегодня ночью. Не до тех пор, пока… пока ты сама не захочешь иначе. Это мое слово. Но запомни, — его взгляд стал жестким, — если ты снова попытаешься бежать, если навлечешь позор на мой дом открыто… Я не смогу защитить тебя. Ни от людей, ни от обычаев, ни от Залины. Поняла?

Вероника смотрела на кинжал, потом в его глаза. Его слова повисали в холодном ночном воздухе. Обещание неприкосновенности. Признание ее страданий. Но и четкая красная линия: бегство = гибель.

Он предлагал не любовь, не счастье, а перемирие. Хрупкое перемирие в войне, которую она проиграла, но где она сохраняла контроль над последней крепостью — собой.

Она медленно взяла кинжал. Холод металла обжег ладонь.

— Ты купил тело, Артем Касымов, — прошептала она, поднимая на него взгляд, полный слез, но и неожиданной твердости.

— Но не душу. И не сердце. Помни об этом.

Он смотрел на нее, и в его темных глазах что-то мелькнуло — не гнев, а что-то вроде… уважения? Или просто признания силы ее духа?

— Помню, — кивнул он коротко.

— Теперь иди. Амина поможет тебе. И… готовься к завтра. Красное платье ждет. — Он повернулся и пошел прочь, к конюшне, его силуэт растворился в тенях.

Вероника стояла одна посреди лунного двора, сжимая в руке холодный кинжал — символ его странного обещания и ее последней защиты. Кровь стучала в висках. Завтра была свадьба. Но после этой ночи все изменилось. Она знала, что он не тронет ее.

Но знала и то, что клетка осталась. И борьба только начиналась. Борьба за свою душу в этом неравном браке. И первый, самый страшный рубеж — формальный брак под красным покрывалом — ей предстояло перейти. С кинжалом надежды на неприкосновенность и огнем непокорности в сердце.

Утро свадьбы ворвалось в комнату Вероники не солнечным светом, а резкими голосами женщин и тяжелым запахом хны. Она открыла глаза, и первым ощущением была ледяная тяжесть в груди, как от забытого во сне камня. Потом — память. Ночь. Двор. Лунный свет на лезвии кинжала.

Его глаза, полные не гнева, а усталой решимости. Его слова: «Я не трону тебя. Не до тех пор, пока ты сама не захочешь иначе». И холод рукояти в ее руке.

Кинжал. Он лежал под подушкой. Вероника судорожно сжала его, ощущая шероховатость металла и резьбу по кости. Реальность. Не сон. Обещание. Или ловушка?