Книга Неравный брак, страница 44 – Альма Смит

Внутри пахло пылью, старой бумагой и ладаном. Комната была не кладовкой, а кабинетом. Но не таким, как его рабочий кабинет. Это было святилище памяти.

На стенах висели старые, пожелтевшие фотографии. На полках стояли книги в потрёпанных переплётах и аккуратные папки с бумагами.

— Это комната моего отца, — тихо сказал Артем.

— А потом — моего старшего брата.

Он подошёл к одной из фотографий. На ней был запечатлен суровый мужчина в черкеске, с усами и пронзительными глазами, очень похожий на самого Артема.

Рядом с ним — женщина с добрым, усталым лицом. И двое мальчиков — подросток, смотрящий на отца с обожанием, и малыш лет пяти, который пытался казаться таким же серьёзным, как и старшие.

— Мой отец. Мать. Мой брат Ислам. И я.

Вероника молча смотрела на фотографию. Она впервые видела его семью. Видела его самого таким — маленьким, беззащитным.

— Отец был главой аула. Жестким. Справедливым. Он жил по законам гор. Честь, долг, семья. — Артем говорил медленно, его пальцы слегка касались стекла, защищавшего фотографию.

— Он умер, когда мне было десять. Сердце. Ислам должен был занять его место. Он был старше меня на семь лет. Он был… идеалом. Всё знал, всё умел. Все его уважали.

Он помолчал, глядя в пустоту.

— А потом была война. Чечня. Он ушёл добровольцем. Не вернулся. Пришла похоронка. И всё. Место главы аула стало моим. Мне было семнадцать.

Вероника затаила дыхание. Она никогда не думала о нём как о мальчишке, на которого внезапно свалилась огромная ответственность.

— Я не был готов, — его голос стал глуше.

— Я пытался быть таким, как отец. Жестким. Непреклонным. Как Ислам. Я боялся показать слабость. Боялся, что меня не примут. Что аул посчитает меня недостойным. Я держался за обычаи, как утопающий за соломинку. Потому что они были единственным, что давало мне опору. Единственным, что связывало меня с отцом и братом.

Он обернулся к ней. В его глазах была непривычная уязвимость.

— И тогда я увидел тебя. Городскую. Чужую. Слабую, как мне казалось. Но ты… ты не сломалась. Ты не стала прогибаться. Ты стала бороться. Своим оружием. Своими знаниями. Ты показала мне, что сила может быть другой. Не только в твёрдости и подчинении. Но в упорстве. В умении лечить, а не калечить. Объединять, а не разделять.

Он сделал шаг к ней.

— Вчера… Руслан был голосом моих старых страхов. Голосом отца и брата, которые, как мне всегда казалось, смотрят на меня и ждут, что я буду таким, как они. Жестким. Непреклонным. И когда я встал на твою защиту… мне показалось, что я предаю их. Предаю их память. Их заветы.

Он глубоко вздохнул.

— Но сегодня утром я понял. Я не предал их. Я… просто стал другим. Возможно, таким, каким мне и нужно было стать. Не копией отца или брата. А собой. И ты… — он посмотрел на неё с такой интенсивностью, что у неё перехватило дыхание, — ты помогла мне это понять. Своим упрямством. Своей добротой. Своей силой.

Он отвернулся и стал перебирать старые бумаги на столе.

— Я не умею говорить о чувствах, Вероника. Не умею просить прощения. Но я хочу, чтобы ты понимала. Понимала, почему я был таким. Почему я… купил тебя. Почему пытался сломать. Я боялся. Боялся всего нового. Боялся, что это новое разрушит тот хрупкий мир, который я выстроил вокруг себя и аула.