Книга Сестринская ложь. Чужие грехи, страница 7 – Альма Смит

Милосердие палача.

Я снова посмотрела на Эльвиру. Она не выдержала моего взгляда, отвернулась к окну. Ее рука снова потянулась к уху, к тому месту, где не хватало серьги.

— Хорошо, — сказала я, опуская голову. — Я согласна.

В комнате все разом выдохнули. Дело решено. Неудобную проблему упаковывали и отправляли на свалку.

— Собирай вещи. Завтра утром сосед Джамбулат отвезет тебя, — сказал отец и вышел, явно облегченный.

Мама заплакала в ладоши. Ислам встал, поправил рубашку.

— Я зайду вечером, привезу бумаги для подписи, — бросил он в воздух и направился к выходу.

Эльвира быстро пошла за ним, что-то шепча ему на ходу. Он кивнул, не оборачиваясь.

Я осталась сидеть на табурете в пустой комнате. Через несколько минут мама подошла, положила руку мне на плечо.

— Доченька… прости нас. Может, там… может, тебе будет спокойнее.

— Да, мама, — ответила я пустым голосом. — Наверное, будет спокойнее.

Спокойнее. Как в могиле.

Мне дали один старый чемодан. Коричневый, потрескавшийся, на одном замке. Мама, крадучись, сложила в него мои вещи. Платья, нижнее белье, два платка, теплую кофту. Она пыталась положить мою фотографию в серебряной рамке — ту, где я на выпускном. Я остановила ее руку.

— Не надо. Там не для фотографий место.

Она заплакала опять. Молча, просто слезы текли по щекам. Я обняла ее. Пахла она как всегда — домашним хлебом и лавандой. Этот запах был моим детством.

— Ты найдешь способ… написать мне? — прошептала она.

— Если смогу, — пообещала я, хотя не знала, как. У меня не было телефона. Денег тоже.

Она сунула мне в рукав платья свернутую бумажку. Я почувствовала шуршание.

— Это немного. На самое необходимое. Спрячь.

Это были деньги. Я кивнула, не глядя. Рисковать ей было нельзя.

Вечером приехал Ислам. Я уже была в своей каморке — туда привели меня для подписания бумаг. Он вошел один, с папкой в руках. Поставил на табурет листы.

— Здесь твое заявление о согласии на развод по обоюдному желанию. Здесь — отказ от имущественных претензий. Подпишешь тут и тут.

Он протянул ручку. Я взяла, но не сразу подписала.

— Ты доволен? — спросила я, глядя на бумаги. Буквы расплывались.

— Это не про удовольствие. Это про необходимость. Ты сама все разрушила.

— Я? — я подняла на него глаза. — Я разрушила?

Он нахмурился.

— Не начинай, Алия. Подписывай. И будем считать, что страница перевернута.

— А что будет с Эльвирой? — спросила я прямо. — Ты ведь ее не бросишь. После всего, что вы сделали.

Он помолчал. Потом усмехнулся — коротко, беззвучно.

— Не твоя забота. Эльвира — невинная жертва в этой истории. Ее нужно беречь. Я позабочусь.

Его слова были как удар по лицу. Невинная жертва. Та, которая спит с мужем сестры.

— Как долго это длилось? — спросила я. Мне вдруг отчаянно захотелось знать. Чтобы боль была конкретной, измеримой.

— Алия, не унижай себя.

— Скажи. Я уже унижена до конца. Мне все равно.

Он вздохнул, как уставший взрослый с капризным ребенком.

— Несколько месяцев. После того как ты начала вечно ходить в мечеть и читать свои книги. Стала скучной, если честно. А Эльвира… она живая. Она умеет смеяться.

Так вот в чем дело. Я стала скучной. Недостаточно живой для него. Моя вера, моя попытка жить правильно — это было ошибкой.

— И этот спектакль с телефоном… это был чей план? Твой?