Книга 8 Марта. Инструкция по захвату миллиардера, страница 99 – Виктория Рогозина

Юра прошёл внутрь, нашёл свободное место, поднял взгляд на сцену — и в следующую секунду словно наткнулся на невидимую стену. На огромном экране чётко, холодно светились слова: «Демид Гордеев. Мультимиллиардер, инженер, предприниматель. Технологии будущего.» Рядом — второй экран, с длинным, почти бесконечным списком достижений, проектов, компаний, цифр, от которых рябило в глазах. И на сцене…

Юра стиснул зубы. Тот самый мужчина, тот самый. Спокойный, собранный, уверенный — он стоял перед залом, говорил ровно, без лишней жестикуляции, но так, что его слушали, не перебивая, не отвлекаясь, словно каждое слово имело вес. Юра попытался вслушаться, но не смог, слова сливались в гул, потому что в голове стучало совсем другое. «Вот значит как…»

Он смотрел на него, и внутри поднималось что-то тяжёлое, тёмное, почти вязкое. Личный враг. Человек, который пришёл и забрал то, что Юра считал своим — пусть не по праву, пусть без ответа, но… своим. Аварию. Её голос, её взгляд, её тихую улыбку. И сейчас, глядя на этот экран, на эти цифры, на этот холодный блеск успеха, Юра впервые будто сложил всё воедино. Вот почему. Осознание было болезненным, почти унизительным. Конечно. Конечно она выбрала его. Такие, как он — выигрывают. Деньги. Власть. Возможности.

Юра горько усмехнулся, опуская взгляд.

— Ну да… — едва слышно пробормотал он себе под нос.

В груди неприятно сжалось. Все ведутся на деньги. Мысль была резкой, как удар. И от этого становилось ещё тяжелее. Потому что тогда получалось, что и её… её чувство, её выбор — всё это тоже можно было объяснить. Купить. И это было, пожалуй, самым болезненным.

Юра сжал кулаки, не сводя взгляда со сцены. Теперь это уже было не просто соперничество. Это стало чем-то личным. Юра поморщился, не отводя взгляда от сцены, где Демид спокойно, почти лениво отвечал на вопросы из зала, и в этой сдержанной уверенности, в каждом его движении, в том, как его слушали, как ловили каждое слово, Юре чудилось что-то раздражающе чуждое, вызывающее внутренний протест, почти злость.

«Мажор…» — с неприязнью подумал он, сжимая челюсти. В его восприятии всё складывалось в простую и потому особенно жестокую картину: такие, как этот Гордеев, не умеют любить, не умеют чувствовать, для них люди — лишь временное развлечение, удобное дополнение к их статусу, к их деньгам, к их бесконечному чувству собственной значимости. И от этого становилось только хуже, потому что рядом с таким человеком оказалась Авария.

Юра стиснул руки на груди, будто пытаясь сдержать то, что поднималось внутри — смесь обиды, ревности и разъедающего презрения.

«Значит, как все…» — с горечью подумал он. Мысль о том, что она могла повестись на дорогие подарки, на машину, на внешний лоск, обожгла, оставляя после себя неприятный осадок, почти физическое отвращение. И следом, как назло, в голову полезли ещё более тяжёлые, неприятные мысли, от которых хотелось отмахнуться, но не получалось. И что ей приходится за это делать, как «отрабатывать» дорогие подарки…

Юра резко отвёл взгляд, будто сам испугался того, что только что допустил в своей голове, но от этого стало только хуже — фантазия дорисовывала то, чего он не знал и не мог знать, и именно это незнание отравляло сильнее всего.

На сцене тем временем Демид отвечал очередному участнику, спокойно, уверенно, без лишних эмоций, и зал слушал, затаив дыхание. Юра же видел в этом совсем другое. Видел дорогую машину, дорогие часы. И понимал — вот откуда всё это. Вот почему он тогда стоял во дворе так уверенно. Вот почему смотрел так, будто уже всё решил.