Книга Ключи от бездны, страница 15 – Алексей Биргер

— Так ты бы… — начал Шалый.

Голова у него трещала. Он не очень соображал, что говорит, и сжал виски ладонями.

— Что — «я бы»? — рявкнул Казбек. — Я сразу в университет. Нет, отвечают, у нас такой студентки.

— Но ты же ее провожал…

— Провожал. До дверей университета, даже не до самых. Говорила, ей будет неудобно, если однокурсники увидят ее с мужчиной… — Казбек взял бутылку водки, недопитую Шалым, налил себе стакан и выпил залпом. — Вот так. И в милицию не пойдешь жаловаться. Если узнают, что сопля зеленая сделала самого Казбека… Позор, понимаешь? Засмеют. Никакой жизни больше не будет. Одно остается: возвращаться в нашу комнату. Да и денег теперь нет другую комнату оплачивать. — Казбек мотнул головой, потом пристально поглядел на Шалого. — А у тебя, похоже, тоже облом?

— У меня… — Шалый махнул рукой.

В этот момент в их дверь постучали.

— Константин Макарыч или Слава Ларионыч? — позвала соседка. — Есть кто? Вас по телефону спрашивают, междугороднему.

— Я подойду, — отозвался Казбек.

Он вышел и отсутствовал недолго, минут пять. А когда вернулся, его лицо было еще серьезней, но при этом и просветленнее — будто для него нежданно нашлась опора в жизни.

— Собирайся, Шалый, — сказал он. — Лейтенант зовет, нужны мы ему. Что-то суровое у него стряслось, и чем скорей мы приедем, тем лучше.

— По первым прикидкам, — сказал врач, — смерть наступила около двух ночи, плюс-минус час. Возможно, удастся сказать точнее.

— И больше ничего? — осведомился опер.

— Больше ничего, — вздохнул врач. — Проникающее ножевое ранение, что тут еще скажешь?

— Ладно, грузите труп, — распорядился опер. И повернулся к Высику, когда врач отошел. — У тебя-то есть дополнительные соображения?

Высик хмурился.

— Не назову это соображениями, — осторожно проговорил он, — но ехал этот человек издалека. С низов Волги, я бы предположил. Возможно, от самой Астрахани.

— Твои причины так считать?

Высик мотнул головой — ну, в точности упрямый теленок, который, при всем своем упрямстве, немного сомневается, бодаться ему с дубом или нет.

— В детском доме нас на лето вывозили в трудовой лагерь. В хорошие места, между Куйбышевым и Саратовом. В общем, как выглядят рыбацкие сети, я знаю. И представляю себе, чем рыбаки в тех местах живут.

— Ну и?..

Высик указал на труп, выдержал паузу, а опер, заинтересованный, сделал знак двоим с носилками, чтобы они еще немного подождали в стороне.

— Поглядите, у него подошва от одного ботинка стала отходить. Он ее подклеивал. И для надежности пропустил вот эту «веревочку». Веревка — точь-в-точь из тех, из которых плетут рыбацкие сети. И вот, смотрите, через каждые десять сантиметров идут узелки, будто перпендикулярно этой веревке были завязаны другие. Получается, во-первых, что веревку эту наш покойник отрезал от края сети. Во-вторых, — Высик со значением взглянул на опера, — сеть эта была на крупную рыбу. Сквозь сеть с ячейками десять на десять всякая мелочь улизнет, такие сети ставят на осетровых рыб. На увесистых осетровых, потому что молодая стерлядь проскочит… А в-третьих, проклеена-то подошва осетровым клеем. Этот клей сразу узнается. Знаете, как его делают? Стругают в мелкую стружку хрящи осетровых рыб, высушивают, а потом, когда надо, парят в воде несколько часов, пока не получится однородная масса особого желтого оттенка, на оттенок столярного или другого костного клея не похожая.