Книга Возмездие Байкала, страница 57 – Чингиз Абдуллаев

— Вы действительно тогда так торопились с приемом Латвии в НАТО? — спросила Джоан.

— И не только Латвии. Было принято согласованное решение о приеме в НАТО сразу трех прибалтийских государств. Считалось, что очень опасно принимать нас по очереди, по одному.

— Ашфорд выезжал в Таллин или Вильнюс?

— Несколько раз. Но в основном работал в Латвии. Мы вместе ездили и в наше Министерство иностранных дел. Я тогда тоже был советник директора Бюро, — напомнил Зитманис.

— Где вы работали до того, как попали в Бюро? — неожиданно спросил Дронго по-русски, понимая, что Льюис почти наверняка не знает этого языка.

— В военной разведке, — ответил Зитманис. По-русски он говорил с характерным латышским акцентом.

— Которая появилась у вас в стране после распада Союза, — кивнул Дронго. — Но вам достаточно много лет. А где вы работали до этого?

— Вам это так важно знать?

— Я просто задал вам вопрос. Вам больше шестидесяти лет, гораздо больше, и мне интересно, где именно вы работали до развала большой страны.

— До обретения независимости нашей страны, — поправил его Зитманис. — Я служил в управлении «Р» ПГУ. Если вы помните, что именно это означало. Вас устраивает такой ответ?

— Управление «Р», — повторил Дронго, — оперативное планирование и анализ операций. Вы были аналитиком Первого главного управления КГБ.

И очевидно, достаточно компетентным, если тогда вам было не больше тридцати или тридцати пяти. И вас взяли на работу после такой службы в КГБ, сначала в военную разведку, а затем в Бюро по защите Конституции.

— О чем вы говорите? — нервно уточнил Льюис.

— О моей бывшей работе, — ответил уже по-английски Зитманис.

— Вы ведь работали в военной разведке вашей страны, — вспомнил Льюис. — Почему это так интересует нашего гостя?

— Видимо, господин Зитманис обладал большим опытом работы, если был тогда координатором с латышской стороны по продвижению Латвии в НАТО, — пояснил Дронго.

Джоан не стала комментировать их разговор. И переводить его Льюису.

— Работая в управлении «Р» в таком молодом возрасте, вы наверняка были офицером и коммунистом, — продолжал Дронго…

Он не договорил.

— Я всегда был прежде всего латышом, — перебил его Зитманис. — Я подал заявление об отставке после рижских событий девяносто первого года. Когда московское руководство силой пыталось подавить стремление нашего народа к независимости. Тогда я еще и вышел из партии. Меня уволили из органов уже в феврале. Даже хотели отдать под суд. И с меня сняли капитанские погоны, разжаловав в рядовые. Вот такая у меня история.

— Мне обидно, что работавший в ПГУ мой друг Эдгар Вейдеманис не может даже приехать к себе на родину, — пояснил Дронго.

— Очевидно, он принял неверное решение еще тогда, — невозмутимо пояснил Зитманис.

— О чем вы говорите? Можно перейти на английский, — разозлился Льюис.

— Они вспоминают историю, — сообщила Джоан. И обратилась к Зитманису уже на английском.

— Ашфорд провел в Латвии больше пяти лет. Как раз в то время, когда ваша страна перестраивала свою структуру для вхождения в структуры НАТО. Ему было тогда около пятидесяти лет. Но он приехал к вам уже после второго развода. У Ашфорда были знакомые в вашей стране? В том числе и знакомые женщины?

— Он очень нравился всем женщинам, — сообщил Зитманис, — знал несколько языков, прекрасно разбирался в литературе, музыке, искусстве. Он очаровывал буквально каждую даму, с которой общался. Все были от него без ума. Его манеры, стиль, особая харизма, даже голос. При желании он мог легко соблазнить почти любую женщину. Чем он иногда и пользовался.