Книга Соломенные куклы, страница 106 – Софья Маркелова

Вот только через месяц пить мама стала не только по вечерам, и теперь дело не ограничивалось бокалом вина. Сначала была одна бутылка в день, после две, затем женщина перешла на водку, и в скором времени Агата с ужасом обнаружила, что не узнаёт больше свою мать. Та начинала пить с самого пробуждения, пропускала работу, громила мебель в приступе буйства, срывалась на дочери по пустякам.

Дом превратился в грязную вонючую конуру, и мать во всём винила Агату. Водка делала женщину агрессивной, и она не стеснялась больше бить дочь по щекам, швырять в неё бутылки.

— Он был идиотом! И ты не лучше! Бестолковая курица! Принеси матери стакан! – каждый день слышала Агата эти слова.

Ей было горько, что мать так её ненавидела. Ведь девочка даже не могла понять, за что она заслужила такое отношение к себе. И всё чаще и чаще Агата стала тайком выбираться из ненавистного дома, когда мать напивалась до полного беспамятства, и, невзирая на все запреты, убегать в лес. Её старый дуб, её уютная поляна – они всегда готовы были выслушать любые жалобы.

Поскрипывали ветви, хрустели под ногами мелкие ломкие веточки, ветер шаловливо играл волосами – здесь Агата забывала обо всём на свете. Здесь она чувствовала себя в кругу друзей. И она говорила, и говорила, и говорила. Часами рассказывала чёрному дуплу о том, каким хорошим был её отец, и как мать была счастлива, когда семья ещё не распалась. Делилась своими обидами и надеждами.

И дуб внимал её словам.

Иногда в темноте Агата видела чьи-то яркие зелёные глаза, мерцавшие, как драгоценные камни. Они никогда не моргали и пропадали так же быстро, как и появлялись.

Первое время мать не замечала исчезновений дочери, лишь изредка спрашивала её, где та ходила. И Агата каждый раз выдумывала что-нибудь, хоть и видела, что матери было всё равно. Она задавала вопрос не с целью действительно узнать, чем занималась дочь, а лишь для того, чтобы просто спросить, показать, что она всё ещё видит, что творится вокруг.

— Где ты шлялась? – в один из дней привычно спросила у Агаты мать, стоило только девочке переступить порог.

Сидевшая в кресле неопрятная женщина уже давно не походила на ту мать, что Агата когда-то знала и любила. Неухоженная и грязная, она сжимала в одной руке бутылку, развалившись в кресле напротив телевизора, а во второй держала клочки разорванной фотографии.

— Я ходила в магазин, – тихо произнесла Агата.

— Врёшь!

— Вот, жвачку купила. – Девочка достала из кармана упаковку и показала матери.

— Я знаю, где ты была. Знаю, куда ты постоянно бегаешь, когда думаешь, что я заснула. В свой чёртов лес!

Агата промолчала. Она стояла, поджав губы, опустив взгляд. И хотела, чтобы всё это просто закончилось, и она скорее могла уйти в свою комнату.

— Как ты не поймёшь, твой отец был подонком! Он бросил нас ради какой-то молоденькой нимфетки! А ты всё думаешь, что он тебя любил. Всё ходишь к этим своим деревьям, будто надеешься, что твой отец вернётся туда…

— Папа был хорошим. Он тебя любил. И меня тоже…

— Глупая курица! Ему было плевать на нас! – взвилась мать, бросив в сторону Агаты клочки фотографии, на которой девочка увидела улыбающееся лицо папы. – Разве хотя бы раз приезжал он сюда, к нам домой, чтобы повидать тебя, свою дочь, а? Разве хотя бы раз с того дня звонил он тебе, чтобы узнать, как у тебя дела? Нет! И никакой старый дуб с дуплом не изменит этого! Ты можешь там хоть жить остаться, вспоминая о ваших гулянках с отцом по лесу, но ничего не изменится! Он не вернётся, любить тебя не станет, даже не подумает о тебе!