Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 2 – Лиса Хейл

Но не смогла. Дверь захлопнулась. Девочка, которую звали Лира, была мертва. Её тело, её жизнь, её мир – теперь моя тюрьма. Моя лаборатория. Мой нелепый, жалкий маскарад.

Я рванулась к её границам, в ярости бьющей током, разрывая изнутри эту хрупкую оболочку. Моя суть, способная гасить галактики, с силой обрушилась на клетку из плоти и костей. Но стены не рухнули. Они лишь болезненно сжались, заставив сердце бешено заколотиться, а в глазах помутиться от нахлынувшей физиологии. Я была поймана. Скована. Унижена. Вечность, сжатая в комок нервов и сухожилий. Гнев был слепящим и абсолютным, яростный рёв в тишине собственного бессилия.

Всадник Апокалипсиса застрял в теле одиннадцатилетней девочки-вундеркинда. И моя вечная тишина впервые оглушительно звенела от звука одного-единственного вопроса:

«Что теперь?»

Днём её звали Лира. Это имя, доставшееся в наследство от той девочки, что сбежала, стало её маскировкой, её униформой для мира людей.

Двадцать шесть лет. Целая жизнь, прожитая в теле, которое всё ещё иногда чувствовалось чужим, как слишком тесное, но красивое платье. Окончено музыкальное училище – не из-за страсти, а потому что тело помнило движения, а голосовые связки сами выводили нужные ноты. Институт так и остался мечтой, похороненной под грузом родительских вздохов о деньгах. Потом был брак, такой же стремительный, как и его крах. Война. Бегство с сыном на руках, с единственной мыслью: «Выжить. Спрятать его».

Именно тогда она поняла свою новую «услугу». Ночью, когда сын засыпал, надышавшись грудным молоком со снотворной примесью её силы, она могла уйти. Оставляя тело в кровати, истощённое, но живое, её истинная сущность отправлялась на работу. Она стала идеальным солдатом на той войне: невидимым, неуязвимым курьером, разведчиком, а иногда и призраком, наводящим ужас на вражеские дозоры. Она делала это ради него. Ради шанса, что её ребёнок не узнает настоящего ада.

Потом – новая страна. Новый брак. С Марком. Добрый, простой мужчина, который видел в ней красивую, уставшую женщину с ребёнком и дал им крышу над головой. Она не любила его. Она была ему благодарна. А для Всадника благодарность – уже почти непозволительная эмоция.

И вот – работа. Частная музыкальная школа «Камертон», только что открывшаяся. Её уголок нормальности.

— Лира, вы где? Концерт через пятнадцать минут! Ваши «птенчики» уже сбились в стайку у сцены, волнуются! – голос директрисы, Марины Францевны, пронзил коридор, как фальшивая нота.

— Я здесь, уже иду! – её собственный голос был мягким, тёплым, идеально откалиброванным под молодого педагога.

Она поправила простенькое платье-футляр, потрогала пучок на затылке – ни одной выбившейся прядки. Маскировка должна быть безупречной. В зеркале в учительской на нее смотрелась женщина с усталыми, но спокойными глазами. Никто бы не подумал, что несколько часов назад эти же глаза, ставшие бездонно-чёрными, видели, как гаснет жизнь в солдате, забытом на нейтральной полосе. Она забрала его, потому что его страдания нарушали тишину её ночи. Это было нарушением. Он должен был мучиться до рассвета.

За это утро чёрные прожилки на её шее, обычно похожие на треснувший фарфор, стали темнее и отползли чуть выше, к линии челюсти. Она прикрыла их высоким воротником блузки под пиджаком. Проклятие непослушания. Если они сольются в единую паутину и покроют её с головы до ног… Она не знала, что будет. Полное уничтожение? Или окончательное превращение в того монстра, роль которого она должна играть? Мысль была странно спокойной.