Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 4 – Лиса Хейл

Кто был тот мужчина? Шпион? Или что-то ещё?

Неважно. Ночь всё расставит по местам. Она оттолкнулась от пола, и её силуэт растворился в темноте за окном, став частью ночи, которую она была обязана охранять.

Её двойная жизнь продолжалась. Но в её безупречную симфонию смерти кто-то начал настойчиво вбивать новую, тревожную ноту.

Расстояние не имело значения. Для существа, которое могло слиться с тенями и мчаться быстрее мысли, триста километров до линии фронта были просто неприятной необходимостью. Особенно когда знаешь, что тебя ждёт.

Она летела над спящими городами и деревнями, чёрный плащ развевался

позади нее, как траурное знамя. Её крылья не хлопали – они рассекали воздух с тихим, зловещим шелестом, словно тысяча обоюдоострых лезвий. Внизу мелькали огни машин, окна домов – крошечные, наивные свечки жизни, которые кто-то другой однажды задует.

Воздух сменился. Запах спящей земли и выхлопных газов сменился едкой, знакомой смесью гари, пыли и смерти. Грохот артиллерии, ещё не слышный ушами, уже отдавался вибрацией в её костях. Она чувствовала это место, как хирург чувствует гнойник.

Вот он – край человеческого безумия. Пограничье.

Она приземлилась на руины многоэтажки, что когда-то была чьим-то домом. Стояла на краю обрыва, вглядываясь в темноту, разорванную вспышками взрывов и трассирующими очередями. Для обычного человека это был бы адский пейзаж, какофония ужаса. Для неё это была… работа. Беспорядочная, грязная, созданная бездарным дирижёром.

Её рядовые жнецы – тени, бледные и безликие – уже трудились. Они скользили между развалинами, наклонялись над искалеченными телами, забирая души с безразличной эффективностью падальщиков. Их было много. Слишком много. Война всегда давала сверхурочные.

Но её работа была другой. Она была Старшим Жнецом. Её цель – те, кого пропустили. Те, кто застрял в агонии, чьи страдания нарушали «естественный» ход вещей. Или те, чья смерть требовала особого, персонального внимания.

Она спрыгнула вниз, её ботфорты бесшумно ступили на землю, смешанную с кирпичной крошкой и осколками. Плащ скрывал её форму, делая её похожей на саму Тень.

Первый. Молодой солдат, зажатый в подвале обрушившегося дома. Его ноги были раздроблены бетонной плитой. Он был в сознании. Он тихо плакал, звал маму. Его боль была густой, липкой, как физическая субстанция. Она подошла, и он увидел её. Его глаза расширились не от страха перед смертью – он уже прощался с жизнью. Он испугался её. Той абсолютной, безжизненной тьмы в её взгляде. Она не стала тянуть. Левая рука метнулась вперёд – и тонкий кинжал из наруча тихо вошёл ему в сердце. Вздох облегчения. Тишина. Она забрала душу, тёплую и испуганную, и отпустила её в небытие.

Второй. Командир, засевший в блиндаже. Он был ранен в живот, истекал кровью, но цеплялся за жизнь с яростью раненого зверя. Он кричал в рацию, требуя подмоги, которая уже никогда не придёт. Его страсть, его гнев – это был диссонанс. Он мешал. Она вошла, появившись из темноты. Он попытался схватиться за автомат. Два выстрела подряд. Глухих, приглушённых. Пули из её пистолетов нашли цель. Война получила ещё одну душу. Быстро, эффективно, без лишнего шума.

Она двигалась дальше. Разрушенный госпиталь. Она шла по коридорам, среди стонов и запаха антисептика и разложения. Её жнецы работали тут конвейером. Она лишь наблюдала, исправляя «ошибки». Старуха-санитарка, умирающая от потери крови, но всё ещё пытающаяся дотянуться до кружки с водой для молодого солдата, который уже был мёртв. Её самоотверженность в этот миг была таким же нарушением порядка, как и ярость командира. Лира положила ладонь на её лоб. Холод смерти принёс утешение. Старуха затихла.