Книга Всадник Апокалипсиса: Прелюдия для смертных, страница 32 – Лиса Хейл

— Прекрасный план, – парировала Чума, её сиреневые глаза холодно сверкнули. – Как всегда, грубый и беспощадный. А если этот «кто-то» не из тех, кого можно заколоть или взорвать? Если это… идея? Вирус сомнения? Эпидемия страха, которая разъедает саму основу нашего бытия? Твой клинок здесь бессилен. Нужен точечный, изящный удар. Заразить саму идею охоты. Чтобы она сгнила изнутри, прежде чем созреет.

— Голод не имеет мнения, – ледяным тоном прокомментировала Чума, бросая на него взгляд. – Он лишь хочет. Он жаждет потреблять. Возможно, он и есть причина нашего собрания. Его ненасытность привлекла чьё-то внимание.Голод не произнёс ни слова. Он лишь уставился на Мавт своим ненасытным взглядом, и все почувствовали, как в зале становится чуть холоднее, словно энергия высасывается из самого пространства.

Голод медленно перевёл свой взгляд на неё, и в его глазах на мгновение вспыхнула такая первобытная ярость, что даже Война невольно насторожился.

— Интересные теории, – произнесла она, заставляя их взгляды снова приковаться к ней. – Но бесполезные без фактов. У меня есть один. На меня уже напали. Демон, одержимый легендой о том, что разоблачение одного из нас дарует высшую власть в Преисподней.Мавт наблюдала за ними, за этой ядовитой алхимией их взаимодействия. Её план работал. Они уже не объединились против неё. Они увязли в подозрениях и старых обидах друг к другу.

— Значит, информация исходит из ваших вотчин. Кто-то из ваших подданных, ваших созданий или… соседей, – её взгляд скользнул по всем троим, – решил поставить на кон наше существование. Я предлагаю не гадать, а действовать. Каждый из вас проводит внутреннее расследование. И мы делимся находками.Она сделала паузу, давая им осознать значение своих слов.

Она не просила. Она объявляла новый протокол. И по молчаливому напряжению в воздухе было ясно – Всадникам придётся подчиниться.

Мавт наблюдала за ними. За тем, как Война с нескрываемым удовольствием отпивал вино, оценивая его букет с видом знатока, хотя вино было для него лишь слабым отголоском железа и пепла. За тем, как Чума изящным движением отодвигала тарелку с устрицами, её бледные губы кривились от легкого презрения к столь грубой пище. За тем, как Голод жадно поглощал всё, что было в его зоне досягаемости, но в его глазах не было насыщения, лишь вечная, тоскливая пустота.

И её холодный, аналитический разум зафиксировал аномалию. Они не просто исполняли функции. Они играли в них. Война наслаждался хаосом, Чума – изяществом разложения, Голод – самой жаждой. У них были предпочтения. Оттенки. Эмоции. Следы той личности, что когда-то была у них до «повышения».

Она же была чистой функцией. Тишиной. Её игра была внешней, заученной у Бальтазара, чтобы слиться с миром, который она должна была завершить. У них же игра была внутренней. Они срослись со своими ролями.

— Через неделю, – произнесла Мавт, нарушая тишину. – В это же время. У всех будут данные.

Они кивнули – Война с неохотной готовностью, Чума с холодной учтивостью, Голод – не отрываясь от тарелки с десертом.

— Мои легионы не будут препятствовать твоим слугам на восточном фронте, – неожиданно бросил Война, обращаясь к Голоду. – Разрушенные города – твои. Голодная смерть… эффективный инструмент.