Книга 1636. Гайд по выживанию, страница 3 – Ник Савельев

— Умный — это точно, — согласился ван дер Линде. — Хотя и странный, да. Вчера опять приходил и бормотал про какие-то «координаты». Говорит, что скоро все будут рисовать формулы, как карты. Я ему говорю: «Местер, вы бы лучше про тюльпаны что-нибудь написали — хоть денег заработаете». А он отвечает: «Тюльпаны — это спекуляция, а математика — это вечность», что-то в этом роде.

— Мой зять оформил кучу контрактов на эти чертовы тюльпаны, — доктор поднял обе руки, словно призывая Декарта в свидетели. — Говорит, скоро станет богачом. А я ему: «Сынок, если Декарт прав и весь мир — машина, то эта ваша машина уж очень сильно разогналась, скоро того и гляди, развалится».

В этот момент в лавку вошёл высокий мужчина в чёрном плаще. Лицо бледное, длинный нос с горбинкой, взгляд такой, будто он только что решил какую-то сложную задачу и не очень доволен полученным ответом.

— Добрый день, местер Ян, — сказал он по французски, снимая перчатки.

— Местер Декарт! — Ван дер Линде сразу расплылся в улыбке. — Мы как раз о вас говорили. Вот, клиенты интересуются вашей новой книгой.

Декарт кивнул в нашу сторону, бросил взгляд на прилавок.

— Надеюсь, не слишком критикуете?

— Да мы просто обсуждаем вашу теорию про глаз, — сказал доктор. — Вот вы говорите, что это просто оптика. А как же душа?

Декарт вздохнул, как будто этот вопрос он слышал уже сотню раз.

— Душа, местер доктор, не в глазе. Она в шишковидной железе.

— А где доказательства? Сколько желез вы препарировали?

— Доказательства? — Декарт усмехнулся. — Я же не мясник. Я философ. Мои доказательства заключены в логике.

— Логика логикой, но лягушек то вы всё равно режете, — не унимался доктор.

— Режу, — согласился Декарт. — Но только для того, чтобы понять, как работает машина. А душа, — он сделал паузу. — Душа это отдельный вопрос.

— То есть вы и сами не знаете? — подколол доктор.

— Я знаю, что сомневаюсь, — ответил Декарт. — А это, согласитесь, уже что-то.

Он взял со стола книгу, полистал, кивнул:

— Местер Ян, не забудьте заказать мне ещё бумаги.

— Будет сделано, местер Декарт, — поклонился ван дер Линде.

Декарт вышел, оставив за собой лёгкий запах табака и чернил.

— Ну и тип, — подвёл итог доктор.

— Зато философ, — добавил ван дер Линде.

— Философ-то он философ, — согласился доктор. — Но если он прав и весь мир машина, то кто её чинить будет, когда она сломается, если все пьют кофе?

Я вышел из лавки, прижимая к боку тяжёлый том таблиц. Мысль о машине и часовщике ещё висела в голове, как дым от погасшей свечи. Но на набережной вдоль земли стелился самый настоящий дым, и пах он тлеющим можжевельником и полынью. По указу коллегии бургомистров улицы окуривали против заразы.

Путь до конторы лежал через площадь. Я остановился у Стадхёйса, где всегда вывешивали объявления. На стене, как обычно, был прикреплён свежий лист, бумага была ещё влажной от клея. Список больных и умерших за предыдущий день, чёткий канцелярский почерк, пять строчек. Ткач с Йордана, грузчик с верфи, жена бочара и её двое детей. Ещё три имени внизу были выведены косо и с ошибками, явно записанные со слов — иностранные моряки. Городская бюрократия аккуратно фиксировала убыль населения. Прохожие бросали на лист беглый взгляд и шли дальше.

Я свернул на свою улицу. В голове висели два образа — ясный, холодный взгляд Декарта, человека из учебника, и эта яркая, разбеленная дымом повседневность. Никакой связи между ними не было.