Книга Невеста с придурью, страница 47 – Людмила Вовченко

Алис подняла голову.

Мартен перестал шить ремень.

Беатриса сжала в пальцах пучок сушёного чабреца.

— Ты говоришь, как знахарка.

— Я говорю как человек, у которого есть глаза.

— И слишком длинный язык.

— Это тоже помогает.

Мартен вдруг кашлянул в кулак, пряча смешок.

Беатриса бросила на него быстрый взгляд, потом снова на Анну.

— Хорошо. Делай. Если уж Господь вытащил тебя из реки не просто так, посмотрим, зачем именно.

Анна не дала себе даже секунды на удивление. Просто кивнула.

— Алис, — сказала она, уже разворачиваясь, — принеси горячей воды. Не кипяток. И сухую рубаху для девочки. Самую мягкую, если у вас здесь вообще существует такое слово.

Алис моргнула.

— Сейчас?

— Нет, через Рождество. Конечно сейчас.

Алис вскочила так быстро, что едва не уронила миску.

— Есть, госпожа.

— И можжевельник с полынью. Немного. И новую подушку.

— Ту, что мы…

— Да.

Алис уже бежала к кладовой.

Анна повернулась к Мартену.

— Ты.

Он поднял брови.

— Я?

— Да, ты. Там щель у окна и, кажется, у порога. Мне нужно, чтобы через час эта комната перестала дуть так, будто в ней поселился северный ветер.

Мартен посмотрел на Беатрису. Та чуть кивнула.

— Понял, госпожа.

— И ещё что-нибудь под кровать. Хоть доску, хоть сухие ветки, хоть святую кость, лишь бы от пола меньше тянуло.

— Святую кость в хозяйстве не держим, — буркнул он, вставая.

— Удивительно бедный дом.

И ушла обратно к Матильде.

Девочка всё так же сидела на кровати, только теперь без куклы — та сползла на покрывало. Она явно прислушивалась. Лицо её было ещё более напряжённым, чем прежде.

— Вы… ругались? — спросила она тихо.

Анна села рядом, но не слишком близко.

— Не ругалась. Разговаривала убедительно.

— Бабушка Беатриса сердится?

— На меня? Да. Это её обычное лицо.

Матильда невольно моргнула, потом вдруг тихо, хрипло фыркнула. Почти смех. Почти.

— Можно я тебя разую? — спросила Анна.

Девочка кивнула.

Башмачки у неё были холодные. Чулки сырые у ступней. Ноги ледяные. Анна сжала зубы. Ещё немного, и она действительно начала бы ругаться не как приличная жена, а как портовый грузчик из другой жизни.

Она осторожно растёрла маленькие ступни через ткань. Матильда напряглась, но не отдёрнулась.

— Ты всегда такая тихая? — спросила Анна.

— Нет.

— А какая?

Девочка подумала.

— Когда отец дома — не такая.

— А какая тогда?

Матильда впервые чуть оживилась.

— Он разрешает мне сидеть у лошади. И смотреть, как чистят ножи. И один раз дал мне маленький ремешок.

Анна кивнула.

— Щедрый человек.

— Он строгий, — серьёзно сказала девочка. — Но справедливый.

Это прозвучало так, будто она повторяла не чужие слова, а собственный важный вывод.

— Кто тебе так сказал?

— Все.

Матильда понизила голос:

— Мартен говорит, если бы господин Рено был злой, меня бы давно отдали в монастырь. А он не дал. Сказал, я останусь в доме.

Анна отвела глаза.

Хорошо. Очень хорошо. Не нежный. Не тёплый. Но не подлец. И это — в его мире — уже многое.

Вошла Алис с водой, сухой рубахой, подушкой и маленьким горшочком, от которого шёл травяной запах.

Следом Мартен притащил пучки мха и дощечку.

Комнатка сразу стала тесной, живой, полной движения.

— Всё, выметайтесь по одному, — сказала Анна. — Иначе здесь воздуха не останется.

— С каких это пор вы командуете? — спросил Мартен, но уже без раздражения.