Книга Невеста с придурью, страница 49 – Людмила Вовченко

Беатриса сидела у очага и перебирала сушёные травы.

— Жар падает, — сказала Анна.

Беатриса кивнула.

— Вижу.

Анна удивлённо вскинула бровь.

— Вы туда заходили?

— Это мой дом.

Сказано было таким тоном, что уточнять стало даже как-то неловко.

Анна села за стол.

Руки у неё дрожали от усталости. Волосы выбились из-под платка. Щека горела там, где она днём подперла её ладонью у детской кровати.

Жеро оторвался от миски.

— Госпожа, а вы, выходит, и детей лечите?

— Нет, — сухо ответила Анна. — Только уговариваю болезнь уйти, пока не начну её бить палкой.

Жеро расхохотался.

Алис фыркнула.

Даже Мартен улыбнулся в ремень.

— Отец её, — сказал он через минуту уже серьёзнее, — этого не забудет.

Анна подняла голову.

— Я делаю это не для памяти её отца.

— Ясно, — кивнул Мартен. — Но он всё равно не забудет.

Анна ничего не ответила. Только взяла ложку.

Потом, уже позже, когда ужин был съеден, посуда убрана, а дом стал оседать в ночную тишину, Беатриса остановила её у двери в комнату.

— Идём.

— Куда ещё?

— На воздух. Пока ты окончательно не слилась с этим домом в одну ворчливую тень.

Они вышли во двор.

Ночь была холодная, прозрачная, с редкими звёздами между разорванных облаков. Из труб шёл дым. Внизу в деревне мелькали два огонька. Возле сарая тихо переступала коза.

Беатриса остановилась у северного угла дома, где стена уже не дышала холодом, как прежде.

— Ты хорошо сделала с девочкой, — сказала она.

Анна повернулась к ней.

— Это признание? Мне лучше сесть?

— Не переоценивай себя.

— Жаль. Я уже почти возгордилась.

Беатриса смотрела не на неё, а на тёмный склон.

— Матильда здесь не по вине ребёнка, — сказала она. — Но и не по моей воле. Её мать была красивая, глупая и слишком жадная до лёгкой жизни. Сына моего любила не сильнее, чем новую ленту. Родила, пожила здесь год, поняла, что меха и горы не похожи на весёлый праздник, и уехала. Девчонку оставила. Я бы её не взяла, если бы Рено не сказал: она останется.

Анна молчала.

— Он мог отдать её в монастырь, — продолжала Беатриса. — Или пристроить куда подальше. Но не отдал. И правильно сделал. Только дети в доме не становятся легче от того, что их решили не выбрасывать. Они всё равно болеют, плачут, растут, боятся, требуют глаз и рук.

Анна тихо сказала:

— Я уже заметила.

— Хорошо. Значит, не совсем глупая.

Они стояли рядом, и ветер трогал их юбки, как злая старая сплетница.

— Она тебя боялась, — сказала Беатриса.

— Да.

— А теперь?

Анна посмотрела в сторону маленького оконца за задней стеной, где уже не было видно света.

— Теперь, думаю, не знает, что обо мне думать.

— Это уже шаг.

Анна чуть улыбнулась.

— В мою сторону или к спасению души?

— Не наглей.

Пауза.

Потом Беатриса произнесла, уже тише:

— Ты вошла в этот дом, как бедствие. А сейчас смотришь на него так, будто хочешь удержать всё разом — стены, ребёнка, подушки, травы, воду, холод… Это тяжёлая привычка.

Анна медленно выдохнула.

— Я знаю.

— Нет. Пока не знаешь.

Она повернулась к ней.

— Но если уж Господь или дьявол вложил тебе в голову этот упрямый порядок, пользуйся. Только помни: в доме держатся не только брёвна и крыша. Люди тоже.

Анна кивнула.

И только потом, уже лёжа ночью в своей комнате на новой подушке, пахнущей можжевельником, с тишиной дома за стеной и слабым теплом под одеялом, она поняла, что именно изменилось сильнее всего.