Книга Песнь Света о черничной весне, страница 57 – Кира Цитри

— Красивая, — наклонившись, шепнул Бог.

— Природа? Да, очень! — спросила Персефона и обернулась посмотреть на Ниалла.

— И она тоже.

Девушка отчего-то смутилась. Щек коснулся легкий румянец. Чтобы скрыть его за копной волос, она наклонилась вниз, смотря как поднимаются волны, как радостно выпрыгивают дельфины необычного темно-желтого окраса, похожего на сердцевину ромашки. Животные счастливо закричали, один выпрыгнул ввысь, будто захотел взлететь, перевернулся в воздухе и спикировал вниз, поднимая от себя малиновые брызги. Чайки стайками выискивали добычу, а деревья потянули зеленые листья навстречу проснувшемуся солнцу.

— Хочешь поплавать? — предложил Ниалл.

Персефона повернула голову, вскинула брови, всматриваясь в абсолютно серьезное лицо Повелителя.

— Хочу, — кивнула она. — Только у меня купальника нет.

Бог отмахнулся, щелкнул пальцами и вот они уже не стояли на солнечном луче, а оказались на берегу. Горячий песок приятно согрел замерзшие ступни. Еще на выходе из пещеры Ниалл залечил Персефоне рану и сжег ее сапоги. А сейчас она босыми ступнями разрыхляла горячий песок, зарываясь все глубже. Скинув рюкзак, Повелитель достал из него помятую рубашку голубого цвета и протянул Персефоне.

— Она длинная. Прикроет что надо.

А сам стянул с себя водолазку, оголяя безупречный торс с гладкой кожей. На спине и ребрах виднелись застарелые белоснежные шрамы. Девушка смутилась, отвела глаза, когда Бог непринужденно расстегнул брюки, откинул их от себя, оставаясь в одном нижнем белье. Платиновые локоны, доселе разметавшиеся по спине, он забрал в высокий хвост, только две непослушные прядки, что были короче остальных, отделились из общей массой и нежно касались скул. Облизнув коралловые губы, Ниалл скользнул взглядом по девичьей фигурке и изогнул бровь.

— Ты долго, — мурлыкнул он.

Персефона приказала:

— Отвернись.

Ниалл усмехнулся, но спорить не стал и послушно повернулся к девушке спиной, демонстрируя старые шрамы. Ей было интересно откуда они взялись на красивом теле, но постеснялась спросить, вдруг он вспылит, и их путешествие закончится.

— Даю тебе десять секунд. Не успеешь: повернусь, и пеняй на себя, — раздался хрипловатый голос. Персефона вздрогнула и, внимая его словам, стала быстрее раздеваться.

Солнце засияло ярче, осветило фигуру девушки и отбросило тень на песок, позволяя Ниаллу рассмотреть ее. Вот он увидел руки, которые осторожно положили одежду, округлую грудь, когда Персефона повернулась боком, как тонкие девичьи пальцы накидывают на себя ткань рубашки, силясь одернуть ее ниже. Ниалл досчитал до девяти и обернулся. Девушка ахнула, запахнула рубашку, успев только две верхние пуговицы застегнуть. Она была ей настолько большая, что можно было обернуть вокруг себя ткань несколько раз и завернуться в нее как в кокон.

— Десять секунд прошли, — сказал Бог и стал медленно идти вперед, не отрывая взгляда от растерянной девушки.

Ее пальцы не слушались, пуговицы выскальзывали из них, в голове напрочь исчезли всякие мысли, а еще отчего-то забилось сердце. От страха ли? Ниалл медленно подошел. Персефона подняла голову и замерла, держа ткань ладонью. Бог вскинул руку, откинул пушистые платиновые кудри за спину девушки, наклонился к ней ближе, да так, что на губах она почувствовала сладкий морской выдох, что обжег ее — пульсирующие. Ниалл коснулся горячими пальцами ее рук, погладил нежную кожу, а затем отстранил их от ткани рубашки и опустил вниз, все также не отрывая лазурного взгляда от приоткрытых губ и пылающих щек. Он опустил голову и Персефона вздрогнула. Ей показалось, ветер поцеловал ее в шею, коснулся плеч, перешел на ключицу и забрался ниже, лаская собой напрягшийся живот.