Книга Песнь Света о черничной весне, страница 58 – Кира Цитри

— Красивая, — прошептал Ниалл.

У Персефоны напрочь снесло все мысли. Перед глазами заплясали мушки, а на лбу выступила испарина. Она сглотнула и облизнула высохшие губы.

— Я? — глупо переспросила она.

— Нет, я говорил о рубашке, — серьезно сказал Бог. — Ее шила лучшая портниха Безграничья. Берет дорого, но зато смотри какие ровные швы!

Он говорил серьезно, только на дне лазурных глаз в бескрайнем море тонула улыбка. Ниалл обхватил пальцами алмазную пуговицу и ловко продел ее в отверстие. Он как бы невзначай, совсем не нарочно, касался нежной кожи девушки. Под ней вспышками проходил ток от горячих прикосновений. Она должна была оттолкнуть его еще тогда — в тайной комнате, когда они вдруг перешли всякие границы дозволенности, но отчего-то не смогла. Вот и сейчас позволяла себя касаться. Пусть он делал это не открыто, лишь едва, никому подобных вольностей Персефона не позволяла. О Повелителе Света она слышала разное, понимала, когда соглашалась на его помощь, что если он захочет, она не посмеет перечить. Он мог бы переломить ее шею одними только пальцами, принудить, ведь он брал всегда все, чего желала его душа. Но то, что она видела сейчас перед собой, напрочь стирало из ее мыслей чужие пересуды. Перед ней был красивый мужчина, бережно касающийся ее, словно Персефона сделана из хрусталя. Мужчина, спасший ее жизнь. Бог, показавший величайший артефакт. Наемный хрупкой девчонкой убийца. Великий Повелитель Света, что открыл для нее целый мир.

Когда последняя пуговица была продета в отверстие, Ниалл отошел на шаг назад, скидывая легкую дымку тумана со своих лазурных глаз, скрывая неожиданно натянувшуюся ткань тонкого белья, когда в легкие ворвался аромат черники. Он, словно мальчишка, забежал в прохладную воду и нырнул. Персефона качнулась, ее ноги подкосились, стало прохладнее, когда горячие пальцы исчезли с ее кожи. Девушка озиралась по сторонам, но Ниалла нигде не было видно. Она несмело позвала его, сделала шаг вперед, тут же остановилась, прикусила ноготь большого пальца руки, а затем ахнула от неожиданности, когда позади раздалась вспышка и сильные руки обняли ее со спины, прижали к широкой сырой груди, а на плечи закапала вода с платиновых волос Бога. Он часто дышал, мокрые губы коснулись уха, вызывая мурашки по всему телу.

— Боишься меня? — хрипло прошептал Бог.

— Н-нет, — заикаясь, ответила Персефона.

— Нет? А сейчас?

Его рука медленно поднялась с живота вверх, коснулась груди, а затем жесткие пальцы нежно, но твердо сомкнулись на шее Персефоны. Сердце галопом билось под ее ребрами, глаза распахнулись от ужаса, но на коже выступили мурашки вовсе не от страха, а внизу живота заворочался горячий клубок.

— Не боюсь, — прошептала Персефона.

Ниалл носом коснулся ее шеи, вбирая в себя пепельный аромат черники. Если бы только она не была Хаосом, он взял бы ее в потайном ходе, в своей комнате, в пещере Великой Арфы, наплевав на снующих туда-сюда Хранителей, на солнечном луче, на этом берегу. Везде, где только бы пожелало его сердце. Но он не мог переступить через свои принципы. А иначе он не был бы Ниаллом. Бедра Бога плотно прижимались к Персефоне, совершенно не скрывая пульсирующего желания. Девушка сглотнула, в горле пересохло. Она хотела обернуться, до зуда в губах страстно поцеловать его губы, но когда решилась, он отпрянул от нее, грязно выругался и, обронив: