Книга Каратель. В постели с врагом, страница 17 – Виктория Кузьмина

Он надвигался на меня, и я отступала, пока спиной не упёрлась в каменный выступ камина. Холодный камень впился в лопатки сквозь ткань халата. Он сверлил меня взглядом. Мрачным, безумным, читающим всё насквозь. Врать было бесполезно и невозможно. Язык прилип к нёбу.

Я сглотнула противный ком страха. Мне было нереально, животно страшно.

— Герц, — тихо выдохнула я. Звук был чуть громче шёпота. — Моя фамилия Герц.

Он замер. А потом медленно, как дикий зверь перед прыжком, наклонился ко мне. Наше лица оказались в сантиметрах друг от друга. И в этот момент я увидела. По-настоящему увидела.

Его глаза. Чёрные зрачки расширились, поглотив почти всю радужку, но по самому краю, там, где должен был быть карий или серый цвет, плясали, переливаясь, искры тёмного, жидкого золота. Не человеческого. Ничего человеческого. Острого, хищного, древнего.

Оборотень. Он и правда был оборотнем. И в этот момент страх за свою жизнь схватил меня за горло ледяной рукой. Меня прошиб холодный пот.

— А не твой ли папаша Станислав Герц? — Он выплюнул эти слова мне в лицо. Его дыхание было горячим, пахло железом и яростью.

Я, трясясь как осиновый лист, кивнула. Слова застряли. Я попыталась вдохнуть, но воздух застревал в горле и кажется не доходил до легких.

— Да… моего отца так зовут.

И в следующий миг всё исчезло. Весь мир сузился до его огромной руки, которая с молниеносной, нечеловеческой скоростью впилась мне в шею сзади. Не сдавливая горло, но сковывая, лишая возможности отстраниться. Он притянул меня так близко, что нашлись почти нос к носу. Я могла различать каждую чёрточку в его глазах, каждую искру того дикого, золотого огня, что бушевал в их глубине.

Время остановилось. В доме стояла гробовая тишина, нарушаемая только бешеным стуком моего сердца и его тяжёлым, яростным дыханием. Его пальцы обжигали кожу на моей шее. В его взгляде не было ни капли той насмешки, что была раньше. Там была чистая, необузданная ненависть.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и острые, как лезвие. «Судья». Не имя, не профессия. Клеймо. Тимофей произнес его с какой-то леденящей интонацией, от которой кровь застыла в жилах. Его глаза, в которых плясали золотистые искры, сузились, впиваясь в меня с новым, хищным интересом.

— Не ожидал, что мне так повезёт.

Повезло.

В его устах это звучало как приговор. Мой инстинкт кричал об опасности. Я дернулась, пытаясь отстраниться, но его рука на моей шее была непоколебима. Железный захват, не оставляющий пространства для манёвра.

Страх, уже знакомый, перерос в нечто большее. В чистое, неразбавленное животное ощущение угрозы разрывающее мое сознание. Он сжал мои лёгкие, приковал к месту. Я впилась ногтями в его запястье, но это было бесполезно. Моё сопротивление испарилось, не оставив и следа. Он подавлял меня. Жестко. Бескомпромиссно.

— Т-Тимофей, что вы делаете? Мне же больно!

Голос мой звучал чужим, сдавленным. Я ненавидела эту слабость, этот предательский трепет.

— Тебе больно? — Он повторил мои слова, и его низкий голос стал центром вселенной. Всё остальное — комната, свет, звуки. Словно стёрлось, потеряло значение. Остался только он и его глаза.

Не глаза. Два жёлтых угля, тлеющих в чёрной глубине его души. В них горела не ярость, а что-то древнее и более страшное. Холодная, безжалостная ненависть. — Отпустить тебя?