Книга Каратель. В постели с врагом, страница 43 – Виктория Кузьмина

Рукава были закатаны до локтей, обнажая предплечья с выпуклыми, как канаты, венами и стальными мышцами, которые играли под кожей при каждом движении. Эта демонстративная небрежность в его безупречном облике была страшнее любой угрозы. Напоминанием, что внешнее спокойствие лишь маскирует первобытную мощь.

Лицо, отмеченное странной, чудовищной привлекательностью, было бледным и резким, как у статуи, ожившей с дурными намерениями. Темные, почти черные волосы, влажные от снега, лежали идеальными прядями.

Но глаза… Светло-карие, на первый взгляд теплые, они были лишены чувств. Бездонные, стеклянные, как два полированных янтаря, в которых застыл холод далеких звезд. В них не было души. Был только расчетливый, ненасытный интерес. И сейчас этот интерес был прикован ко мне.

Он стоял, слегка склонив голову, и его присутствие вытягивало из комнаты воздух, замедляло время. От него исходила аура абсолютного, леденящего контроля. И еще – запах. Дорогого парфюма с нотами кожи и бергамота, под которыми чудилось что-то металлический, почти кровавое. Шлейф тонкий но ощутимый. То, чего я раньше не замечала.

Но самое страшное произошло не со мной. Я увидела, как мой отец, только что бушевавший титан, замер. Рука, тянувшаяся к ремню, упала, повисла плетью. Вся ярость с его лица схлынула, оставив после себя серую, восковую маску.

Он побелел. Мгновенно. Кровь отхлынула от его лица, оставив его пепельным, болезненным. В глазах, секунду назад пылающих ненавистью, вспыхнуло что-то иное. Животная паника. Он боялся Виктора. Боялся до дрожи, до потери лица. Это был не страх перед сильным партнером или влиятельным человеком. Это был страх твари, увидевшей своего хозяина. И одно это осознание вышибло из меня дух с такой мощью, что казалось меня сбил поезд. Отец раньше боготворил его. Уважал. А сейчас боится так, что готов растворится бледной тенью и превратится в воздух.

Что то произошло после моего исчезновения, что-то чудовищное. Ужасное настолько, что мой самоуверенный отец начал боятся уже за свою жизнь.

— Ничего, Виктор, – голос отца был хриплым, но в нем слышалась натянутая, фальшивая легкость. Он сделал шаг назад, к бару, отворачиваясь, будто пытаясь скрыть дрожь в руках. – Просто… воспитательный момент. Соня вернулась, напугала нас всех. Нужно же объяснить, как не стоит себя вести.

Виктор мягко, бесшумно закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал громче выстрела. Он сделал несколько плавных шагов в комнату, его движения были гибкими, почти змеиными. Взгляд скользнул по побелевшему лицу отца с легким, едва уловимым презрением, а затем прилип ко мне. Липкий, тяжелый, физически ощутимый. Он прополз по оголенной шее словно видел что-то. Чувствовал.

— Конечно, – произнес он. Его голос был бархатным, низким, обволакивающим. В нем была ложная теплота, от которой по спине побежали ледяные мурашки. – Она, наверное, сильно перепугалась, бедняжка. Надо быть с ней помягче, Станислав. После всего, что с ней случилось… Девочки ведь очень хрупкие, с ними нужно бытьнежнее. Их нельзя пугать.

Он подошел ко мне, полностью блокируя собой отца, заслоняя меня от него, как хищник, отмечающий свою добычу. Нагнулся. Его тень накрыла меня целиком. Рука с идеально подстриженными ногтями протянулась, чтобы коснуться моей распухшей, горящей щеки. Я отпрянула, вжавшись в кресло, но спинка была непробиваемым барьером. Его пальцы, прохладные и сухие, все же коснулись кожи. Прикосновение было легким, почти нежным, но от него забилась в истерике каждая клетка моего тела.