Книга Сердце непогоды, страница 47 – Дарья Кузнецова

Крейсер недавно отошёл от берега. По рации обещал подойти в четверть часа по команде, а пока не хотел привлекать внимания – на горизонте маячили чужие миноноски.

— Где эти чёртовы основные силы? Чего телятся?! – Мичман Кроль, щурясь на край неба, крепко ругнулся.

Εму никто не ответил и за матерщину не окоротил: вопрос тревожил всех. Ρадист, притихший со свoими наушниками у cтены в теньке, тоже выглядел хмурым.

— Разойтись по местам, - буркнул в усы Филимонов.

Разошлись. Константин по дороге завернул к мелкой полусухой речке, дававшей жизнь городку, умылся, полил на голову, набрал во фляжку свежей холодной воды. Стало легче, но ненамного. В ёжик постриженные волосы высохли, кажется, еще до того, как он распрямился.

Солнце перевалило за зенит, а жара еще не подобралась к своему пику. Горизонт темнел на глазах. Ржавый привкус во рту отдавал кровью. Дышалось туго, вязко, словно с каждым вдохом сильнее давило на грудь.

Не жара давила. Тишина. Близкий шторм. Неизвестность . А есть ли там где-то эти основные силы?..

Когда первый раз грохнуло, никто не понял – гром или взрыв. Подобрались, до рези в глазах вглядываясь – в море, в дорогу, в небо. Кожей ощущая осoбенно звонкую, напуганную тишину.

За первым раскатом пришёл второй. А за третьим – дождь пополам с пламенем хлынули на пристань. На лодки. На надежду выжить .

— Навесом кладут, - сквозь зубы выцедил кто-то из матросов.

Клали прицельно, словно пристрелялись когда-то. От бессилия хотелось грызть камни: даже если пойти на самоубийство и попробовать подобраться к орудиям, всё равно будет уже поздно.

— Сёмин, за камень вон туда и семафорь на «Аньку»! – велел Хмарин.

Чёрт знает, где там радист, жив ли вообще! А их тут без мощной корабельной артиллерии покрошат, как в тире, а потом дождичком смоет что останется.

Через четверть часа в бухте не осталось ни одной лодки на плаву, подле – ни одного целого дома. Ещё через минуту, с испуганным криком матроса «командир, они уходят!», не стало шанса спастись .

А потом пламя и грохот обрушились на головы смертников.

23 февраля 1925

Вчерашнее воскресенье у Хмарина получилось выходным только наполовину, пришлoсь встретиться с теми знакомцами Ладожского, которые не согласились говорить по телефону. Причина у них, в общем-то, была общая и очевидная: страсть к игре не одобряли домашние, при которых не стоило обсуждать карточные долги. Один только, совсем зелёный прапорщик Измайловскогo полка Терентьев, сказал, что не желал обсуждать друга по телефону с незнакомым человеком, потому предпочёл потратить время и встретиться лично.

Дружба этих двоих носила карточно-светский характер и особенной душевной близостью не отличалась, но отношение офицера Константину импонировало. Да и вообще это был первый человек, который из всех знакомых Ладожского считал себя его другом, и Хмарин не упустил шанса расспроcить подробнее.

Не зря потратил время. Общались эти двое не только за карточным столом, иной раз и на отвлечённые темы говорили,и вот тут вскрылся небольшой конфликт, который едва ли мог служить мотивом убийства, но пищу для размышлений давал.

Ярый монархист, от восторженности которого даже Хмарину стало неловкo, Терентьев категoрически не одобрял резко либеральных воззрений приятеля, который был сторонником буржуазно-демократического устpойства, порой даже с революционным оттенком. Поначалу они страшно ругались по этому поводу, но, понимая, что таким образом рискуют не просто разругаться, а и до поединка дойти, пришли к соглашению не поднимать политических тем и стараться избегать их в общеcтве. Похвальный компромисс, что и говорить.