Книга Бывшие. Я (не) могу тебя забыть, страница 21 – Алика Бауэр

Пространство внутри автомобиля было герметично запечатано от внешнего мира. Пахло дорогой кожей и едва уловимыми нотами его парфюма. Терпкого, как вся царящая между нами атмосфера. Дождь продолжал тарабанить по крыше, заставляя мир за пределами салона расплываться в мареве мокрых огней. Обстановка должна была располагать к умиротворению, но мое сердце отчаянно колотилось в груди.

От нервного напряжения бессознательно тру подушечки пальцев, пытаясь сломать собственные ногти.

Знаю, что Макаров видит. Чувствую его взгляд, скользящий по моим рукам, быстрый, как вспышка, прежде чем вернуться к дороге. Он уже несколько раз бросал на меня эти испытующие взгляды, и каждый из них оставлял на коже ощущение легкого ожога.

Машина замедляет ход, вливаясь в вереницу красных огней. Пробка. Проклятие. Время, и без того тянувшееся мучительно медленно, теперь и вовсе остановилось.

— Глупо уходить от темы, что между нами что-то было, — его голос звучит в тишине авто монотонно, почти небрежно, но я все равно сразу же напрягаюсь.

Вот оно. Того, чего я боялась больше всего.

Украдкой смотрю на него. Его правая рука покоится на бедре, и пальцы нервно, почти яростно отбивают какой-то безумный ритм по колену.

Неужели это напряжение взаимно? Или это как-то связано с его семьей?

Я не знаю, что у них произошло, но то, что атмосфера в доме поменялась, это почувствовалось сразу же, стоило только переступить порог их дома. Но Артем Макаров прав, это не мое дело.

Машина окончательно замирает в пробке. Звук дождя становится оглушительным, заполняя собой каждую молекулу воздуха.

Артем поворачивает голову и смотрит на меня. Его взгляд, тяжелый и пристальный, лишал возможности нормально дышать.

— И мне очень интересно, Валерия, почему вы не хотите об этом говорить.

А я не могла. Не могла вымолвить ни слова. Громадный, острый ком из старой обиды и невыплаканных слез застрял у меня в горле. Человек, сидящий в полуметре от меня, ничего мне не обещал, никогда не врал, не говорил, что любит. Но тот Артем, мой Артем, чей призрак жил в моей памяти, сделал мне слишком больно. Да и я ни чем не лучше… И я изо всех сил пыталась не сливать эти два образа воедино, боясь сойти с ума.

Смотрю на свои истерзанные от нервов пальцы.

— У вас жена и ребенок, Артем. Не думаю, что это уместно. И я… Я не хочу это вспоминать.

Слышу его тихий, усталый смешок.

— Все было настолько ужасно?

Губы растягиваются в легкой, горькой улыбке, и я качаю головой, все еще не глядя на него.

Машина снова медленно трогается. Мое сердце бешено колотилось, опережая ее ход.

Макаров сжимает пальцами руль так, что костяшки белеют. И в этот момент я замечаю, что на его безымянном пальце нет обручального кольца.

— Я могу спросить, как мы познакомились? — он пытается делить внимание между мной и дорогой. — До травмы я занимался боксом. Вы были моей фанаткой? — кривится на последнем слове, будто вкус ему показался противным.

Тихонько смеюсь, откидывая голову на подголовник.

— Нет. Мне никогда не нравился этот вид спорта. Слишком жестокий…

— В отличие от журналистики? — резко перебивает он.

У меня перехватывает дыхание. Застываю с полуоткрытым ртом, не в силах издать ни звука. Паника, острая и леденящая — единственное, что я сейчас чувствую.