Книга Скучная история или Исповедь бывшего подростка, страница 6 – Оливия Стилл

И тут, что называется, старт был дан и заседание товарищеского суда объявили открытым.

— Мало её в детстве пороли! – прогудела со своего места тётя Клава, – Мать мне твою с отцом жалко, а поговорила бы ты так со мной – летала бы из угла в угол!

— Да что, жизнь её потом сама в бараний рог скрутит, – махнул рукой отец, – Она себе ещё не таких шишек набьёт.

— Папа, но лоб-то мой, – снисходительно фыркнула я.

Однако, на отца сей суд оказал сильное влияние. Видимо, некоторые нелицеприятные реплики, бросаемые родственниками, вкупе с моей выходкой, заставили его в корне пересмотреть методы моего воспитания. И папу, того самого слабохарактерного папу, который обычно никогда меня не бил и спустя рукава смотрел на все мои шалости – после того случая как подменили. Он рассвирепел, и, по приезде домой, хорошенько выдрал меня ремнём.

— Больше не будем возить её в Круглово. Пребывание там сделало её неуправляемой, – подлила мать масла в огонь.

И с тех пор понеслась душа в рай. Отец каждый день стал находить всё новые и новые поводы, чтобы побить меня. Видимо, моё оскорбительное поведение при отце Шурика и слова тёти Клавы гвоздём засели у него в голове. А может, причина была более банальная: обыкновенное отцовское бешенство, когда подрастающая дочь, забыв гордость, начинает стелиться перед парнями.

Но, так или иначе, жизнь моя в родительском доме превратилась в ад. Обыкновенно, каждое утро, часов в семь утра, когда в школу мне ещё было рано (я всегда любила поспать подольше, и вставала за десять минут до выхода из дома) – я просыпалась от грубого толчка кулаком в дверь моей спальни. После этого отец грозным рыком называл моё полное имя.

— Вставай! Слышишь или нет?!

Быть может, именно поэтому я впоследствии так возненавидела имя, данное мне при рождении, что захотела его поменять. Это был некий рефлекс собаки Павлова: когда псине дают пирожное и при этом всякий раз колотят по голове палкой, бедное животное в итоге просто начинает бояться пирожных. Так и я инстинктивно вздрагивала по утрам всякий раз, когда слышала злобный рык, называющий меня по имени, сопровождаемый неизменным буханием кулаком в мою дверь.

— Отстань! Без тебя встану! – затравленно огрызалась я, съёживаясь под одеялом.

— Поговори у меня ещё!!!

Далее всё следовало ожидаемо и неожиданно одновременно, и потому так ужасно. С меня одним рывком скидывалось одеяло, и дальше – взрывная волна удара кулаком по уху сошвыривала меня с кровати на пол. Далее – беспорядочные удары ремнём или ладонью – чем придётся, и нависающее надо мной бешеное лицо отца, его очки и налитые кровью глаза. Меня охватывала ярость, такая, что я даже не чувствовала боли от ударов – и я старалась попасть в это ненавистное лицо и в эти очки ногами. Иногда очки слетали у него с носа, иногда даже разбивались, и кровь струями брызгала во все стороны.

— Я тебя ненавижу! Чтоб ты сдох!!! – задыхаясь, визжала я на отца.

От отвешивал мне ещё пару оплеух, пока не уходил сам, или его не оттаскивала мать.

Хорошо наступало утро, ничего не скажешь. А какое утро – таков и день.

ГЛАВА 5

День в школе тоже особо не баловал меня. Ибо друзей у меня там, в общем-то, можно сказать, и не было. Точнее, была одна подруга – Волкова – но и она училась в другом классе, а точнее, в "спецклассе" для одарённых детей. В нашей средней школе учеников расформировывали по классам, начиная от "а" до "г". В "а" учились вундеркинды, в "б" – хорошисты, в "в" – середнячки, и "г" – в котором училась я – вообще называли "классом коррекции". К нам сваливали всех двоечников, отстающих и неуспевающих, и программа у нас была щадящая. Как оказалась там я – непонятно, хотя, в общем-то, чего тут непонятного, если меня, помнится, даже на второй год хотели оставить. Я плохо врубалась в учебную программу, хотя и очень старалась. Но, несмотря на мои тщетные попытки сконцентрироваться на объяснениях учителя у доски, вся новая информация у меня в одно ухо влетала, в другое вылетала. Позднее до меня дошло, что это не оттого, что я такая тупая, просто у меня другой склад ума. Мне нужно до всего дойти своим умом, пусть долго, пусть методом проб и ошибок. Но тратить много времени на анализ и поиск решений "своим умом" школьная программа не позволяла, и успеваемость моя оставляла желать лучшего.