Книга Скучная история или Исповедь бывшего подростка, страница 7 – Оливия Стилл

Ещё я почему-то всегда ненавидела лабы (лабораторные работы), которые делались коллективно. Уже тогда, в школе, я твёрдо поняла, что любая работа в команде – это не моё. Поэтому от всех этих лаб, а также коллективных уборок и школьных дежурств я всеми правдами и неправдами старалась уклониться.

Правда, при упоминании о школьных дежурствах я не могу не вспомнить один интересный момент. Дело было в классе восьмом или девятом; нашему классу поставили неделю дежурства, и меня вместе с несколькими одноклассницами определили дежурить в столовой – загружать посудомоечную машину, распределять по полкам вымытую посуду, вытирать столы и т. д.

Быстро справившись с посудомоечной машиной, мы остались ждать распоряжений до обеда, который должен был по времени состояться через часа полтора. И, чтобы скоротать время, мы уселись у широкого подоконника играть в принесённые кем-то карты.

Это был один из тех редких случаев, когда я была принята в коллектив играть в карты, а не стояла, как обычно, одна, забившись в уголке. Настроение, понятное дело, у меня тогда поднялось: был апрель, в окна светило солнце, а в кухне по радио играла только что вышедшая тогда песня Чайфов "Аргентина-Ямайка".

И вот, как назло, именно в этот самый момент, к нам припёрлись пацаны, дежурившие на раздевалке – и, конечно, как всегда, начали надо мной стебаться.

— А чё это филипок тут делает, а? Филипок, а ну марш на кухню!

Я давно привыкла к таким выпадам, и уяснила для себя, что самое правильное в таких ситуациях – просто игнорить обидчиков, мысленно выстраивая между ними и собой невидимую стенку. Издеватели обычно дразнят свою жертву, ожидая какой-нибудь смешной реакции – например, что тот начнёт махать кулаками или ещё что-нибудь. Когда реакции нет, дразнилки теряют свою остроту, насмешникам становится скучно, и они отваливают.

Так я в детстве любила дразнить в деревне одного петуха – он был задиристый, и, когда его разозлишь, он начинал за тобой гнаться, чтобы клюнуть в зад. Раздразнив петуха до бешенства, я со смехом удирала от него, и было весело. Но потом, то ли петух умер, то ли из него сварили суп, но я перепутала его с другим – не задиристым, и когда стала дразнить его, реакции не последовало. И я, наконец, поняв, что "кина не будет", перестала ходить к курятнику и заниматься этим, прямо скажем, недостойным делом.

Наверное, правы буддисты, и в жизни действительно существует так называемая "карма". Видимо, в наказание за то, что я в шесть лет издевалась над этим несчастным петухом, впоследствии и мне пришлось таким вот образом отрабатывать свою карму.

Впрочем, отпустив пару комментов в мой адрес, пацаны быстро переключились на другое. Ведь пришли-то они в столовую вовсе не ко мне. Их интересовали девчонки, среди которых была некая Эля, весьма, надо сказать, интересный персонаж. Она нравилась очень многим парням в нашей школе, хотя от природы красотой не так уж и блистала – она была маленькая, рыженькая и картавила на "р". Но как она умела себя подать! Она была рассудительна, в меру умна; умела чувствовать прекрасное. Но главное, что тянуло к ней всех: и парней, и девчонок – это то, что в ней отсутствовали комплексы. Она знала о своих недостатках, но также умела и принять их, что для подростка обычно немыслимо. Когда кто-то по глупости и малолетству пытался высмеять её гортанное "р", она относилась к этому на удивление спокойно: