Книга Врач. Жизнь можно подарить по-разному, страница 24 – Аня Вьёри

Какого черта я так тебя хочу?! Может, ты у меня незакрытый гештальт какой-то?

О-па! А вот и вполне себе открытый гештальт!

— Марин, ты что здесь делаешь? – спрашиваю я, дождавшись, пока Катя убежит.

— Марк, я… – вскидывает подбородок девица.

— Марк Александрович, – встаю напротив нее, убрав руки в карманы халата.

— Что?

— Вы, Марина Викторовна, очень правильно назвали меня Марком Александровичем, когда вошли, – не знаю, что отражается на моем лице, но Маринка бледнеет. – Так что вы хотели?

— Уже ничего! – шипит она. – Совсем ничего.

Хлопает дверь, раздается совершенно неуместный в отделении стук каблуков… Ну и прекрасно.

Закрываю глаза, тру переносицу пальцами. Хорошо, что она пришла. Черт меня дернул спросить про мужа. Горит, болит, но… Не хочу знать! Не хочу! Пошло все к черту! И она! И Костя и… Нет…

Я мастер себя обманывать. Я хочу знать почему. Почему женщина, которая тысячу раз тихо шептала мне «люблю», ради которой я жилы рвал, чтобы из нищеты вырваться, чтобы… Почему она меня променяла на лизоблюда Костика?

До боли закусываю губу, оборачиваюсь. Водный баланс. На диване остался Мишкин табель. Беру, думаю пару секунд. Да пошло оно все!

Распахиваю дверь, выхожу из ординаторской.

Катя

Сижу на кушетке, вцепившись руками в ее край. Завороженно смотрю, как капает лекарство в системе. Кап-кап-кап… Кажется, в том же ритме у меня сейчас текут слезы. Не вытираю их. Вообще не шевелюсь.

Вдруг открывается дверь, поворачиваюсь. Марк. Он не остался с ней. С той девицей. Он здесь. Со мной.

Понимаю, что мое лицо освещают лампы из коридора, но вытирать щеки поздно. Марк молча протягивает мне лист учета водного баланса, который я забыла в его кабинете, бросает беглый взгляд на капельницу и… не сказав ни слова, уходит.

Марк! Вскакиваю, кидаюсь к двери! Нет… Нельзя. Не имею права. Я замужем. А он – лечащий врач. Даже не мой, а моего сына. Мне он никто.

Катя

— Мам, я есть хотю!

Подскакиваю на своей кушетке, как громом оглушенная, и хочется смеяться!

— Мишка! – тянусь к сыну. – Ты выспался?

— Ага!

Мой мальчик! Он сидит в кровати и любопытными глазками смотрит по сторонам. Задерживает взгляд на Люсе и Тамаре. Несмело улыбается.

— Пливет!

— Мишка, – я подрываюсь со своей кушетки, – давай посмотрим, что у нас тут на завтрак?

Буфетчица уже разнесла еду, но я ночь почти не спала из-за капельниц и просто отставила ее на окно, чтобы съесть попозже.

— Смотри, запеканка! – он всегда любил творог.

Нам повезло.

— Не, – вдруг кривится он. – Не хотю…

— А что хочешь?

Сын хмурится, раздумывает и, наконец, выдает:

— Суп, как у бабы!

Вот это да!

Я знаю, о чем он говорит. Это куриная лапша, которую вечно варит моя мать. И Мишка ее ненавидит, потому что мама не убирает из бульона кожицу.

— Миш, – я теряюсь.

Как достать в отделении лапшу? Боже, Катька! Ребенок не ел почти два дня. Хоть из-под земли, но доставай!

— Я сейчас поищу!

Выхожу, иду к буфету, там на стенде висит меню. На обед будет рассольник.

Мишка всегда его любил. Но… Творожную запеканку он тоже всегда любил! А сейчас не хочет.

— Катя, ты чего потеряла?

Рядом появляется женщина из соседней палаты.

Гульнара, Зульнара… Шумная и бойкая татарка, которая знает, кажется, все на свете. Никак не могу запомнить. А вот она меня знает. Она тут давно и уже считается кем-то вроде старшей среди мамочек.