Книга Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?, страница 44 – Аелла Мэл

— Я не хочу в игровой, — смотрит на меня умоляющими глазами. — И играть не хочу.

— А что тогда хочешь? — пытаюсь улыбнуться, сделать голос беззаботным. — Может, в парк поедем? Или по магазинам? Присмотрим тебе что-нибудь красивое.

Я прекрасно знаю, чего она хочет на самом деле, но…

— Мам, я хочу мебель собирать с дядей. Он хороший, и он мне очень нравится, — тихо говорит она, опуская голову.

Обессиленно опускаюсь на край кровати и закрываю лицо руками. Я готова бороться с Маратом, готова противостоять ему изо всех сил. Но я не могу бороться с собственным ребёнком. Её тянет к отцу, и у меня нет сил разорвать эту невидимую нить. Нет таких сил.

— Давай вместе пойдём собирать? Дядя Марат и тебе разрешит, я знаю, — обнимает меня сзади и обхватывает ногами, как маленькая обезьянка.

— Хорошо, иди, — шепчу, целуя её крошечную ладошку. Сердце разрывается на части. — Только будь аккуратна, хорошо?

— Спасибо, мамочка! — она звонко целует меня в щёку, и с сияющими от восторга глазами быстро переодевается и выбегает из комнаты.

Я смотрю ей вслед и не знаю, что делать. Как разлучить их? То, что Марату от этого будет больно, меня не волнует. Но боль моей малышки… Её боль я не переживу. Она уже готова бегать за ним хвостиком. Между ними словно существует невидимая связь — та самая, что возникает между отцом и дочерью. Связь, которую не разорвать ничем. И я с ужасом понимаю, что скоро она будет любить его больше всего на свете. Так же, как и он её. Почему я так думаю? Не знаю. Но я уверена: пройдёт совсем немного времени, и разлучить их будет невозможно. И от этой мысли во мне просыпается невыносимая, щемящая боль, смешанная с горьким осознанием собственного бессилия.

Некоторое время сижу в комнате, пытаясь собрать воедино обрывки своих мыслей и унять дрожь в руках. Когда внутренняя буря чуть утихает, спускаюсь на кухню. Там уже вовсю кипит работа: мама, Фарида, Залинка и тетя Тамила заняты приготовлением обеда. Решили накормить и рабочих — рук много, а значит, и еды нужно немало. Молча присоединяюсь к ним, беру нож и начинаю резать овощи. Первое время все делают вид, что ничего не произошло, но постепенно разговоры затихают, и в комнате повисает неловкое молчание.

Поднимаю голову и понимаю, что взгляды всех прикованы ко мне. В воздухе висит невысказанный вопрос.

— Что такое? — спрашиваю, хотя прекрасно знаю ответ.

— Айнура, что происходит? — наконец произносит мама, и в ее голосе звучит беспокойство.

— А что происходит? Мы вроде просто обед готовим, — пожимаю плечами, стараясь казаться беззаботной.

— Дочь, ты нас за дурочек считаешь? Мы, по-твоему, слепые и ничего не замечаем?

— Мам, тебе не идет так говорить, — отвечаю сдержанно, но внутри все сжимается.

— Молчу! — нервно бросает она и снова хмуро берется за работу. Понимаю, что обидела маму, но мне нечего ей сказать. Если отвечу на один вопрос, за ним последуют десятки других, и в конце концов правда выйдет наружу. А эта правда разрушит всё. Селим совершит ошибку. Залина останется с разбитым сердцем. А родители… В общем, лучше молчать. Лучше проглотить этот ком, чем позволить ему всех отравить.

— Айнура, — тихо, почти неслышно, произносит тетя Тамила, откладывая в сторону нож. Ее глаза опущены, но по дрожащим пальцам видно, как она волнуется. Вот чего я не могу понять: такая добрая, светлая женщина — и такой сын. Неужели она не видит, что он за человек? Неужели не подозревает?