Онлайн книга «Последняя царица. Начало»
|
— Что там с книгами? — Почти готово, — хитро усмехнулся Авраам. — Со дня на день нашему отцу Тихону большая радость будет! * * * Но прошла целая неделя яркого лета, прежде чем в келью протопопа ворвался один из молодых послушников: — Батюшка Тихон! Там! Там! — Чего блажишь, окаянный! — рассердился увлеченный книжник, который перебеливал в большой фолиант заметки одного из охотников о сибирской земле. — Батюшка Тихон, клад! — Руки у молодого парня дрожали, глаза светились. Протопоп-книжник и ближних себе подобрал соответствующих. — Клад в скиту! Там, где святой старец век назад жил! — Какой старец? — недоуменно моргнул отец Тихон. — Какой клад?! — Книги, батюшка, — благоговейно выдохнул молодой парнишка. — Как бы не потерянная библиотека царя Ивана! О том записка есть полуистлевшая! — Что?! — Хотя света от забранных мелким свинцовым переплетом окошек по дневному времени хватало, на столе у протопопа все равно горела лопухинская лампа. Так вот батюшка в ажитации ее едва не опрокинул на драгоценные бумаги. — Что ты несешь, полоумный?! — Вот те крест, не вру, батюшка протопоп! — размашисто перекрестился послушник Илья. — Еще по весне охотники донесли, что нашли заброшенный скит, помните? — Ну помню. — Так отцы Петр и Василий туда долго собирались да вот собрались! Поехали намедни с телегой. И привезли сундук! Целый сундук книг и икону старинную с подписью! Глава 21 Кузнечик: Кроме мехов, первая засада принесла маральи панты. Кузнечик не был экспертом по целебным оленьим рогам, но все же отметил, что лекарственное сырье отварено и просушено; наверное, свойств не потеряло. Насчет пантов проявил частичную честность: сказал бабе Васе, что купил их на торгу за две полушки, и показал добычу. Да еще добавил: «Вы же, помню, говорили мне, что рожки весеннего козлика целебны и из них можно любострастные зелья готовить». Хитрая бабка немного поколебалась, выбирая: обвинить парнишку во вранье или признать, что такое однажды говорила. В итоге лишь явила подозрительность: — Не сплошал, Кузька? Уж больно дешевы. Обычному бодливому козлу рога обломали и продали тебе за горного козлика. Кузя поставил их на полку среди прочих бабкиных лечебных запасов в полной уверенности, что бабенция их не использует — не знает как. Это ему и нужно. А вот с собольими шкурками оказалось сложней. Их не выдашь за шкуры диких котов. И не скажешь: купил у пьянчужки за полушку. Или поставил силок на ласку и поймал. Кузнечик заранее расспросил и баб, и стариков, и ровесников, водятся ли соболи в Верхотурье. Почти каждый знал того, кто встретил в лесу ценного зверька, и никто не видел его сам. Тут же восемь шкурок. Если о живых соболях все болтали охотно, то, едва доходило до пушнины, энтузиазм пропадал. Кузя, конечно, осторожничал. Приносил бабам снадобьям, на торгу покупал мелкие глиняшки под лекарства или калачи, спрашивал: — Со мной обещали мехами соболиными расплатиться, куда их девать-то, кому продать? Собеседники вели себя так, будто парнишка интересуется, как пристроить крупную партию наркотиков. Разве только намекали, что берет кабатчик. Увы, Кузя заранее решил сохранить анонимность, а в этом случае она исключалась: сын кабатчика посещал его школу-амбар. — А ты с таким к Марматону сходи, — предложил ямщик-всезнайка. Таким тоном, будто собеседник пожаловался: жизнь не мила, душа не нужна. «Ну так ступай за старую мельницу и черту ее продай». |