Книга Последняя царица. Начало, страница 9 – Ива Лебедева

Слава посмеялся, хотя сердце кольнуло. Пошел в кабинет ждать важного визитера.

Думал с текучкой разобраться, а тут позвонила дочка и сказала, что подарок на день рождения — сюрприз, но Мальдивы лучше, чем Тунис. Ладно, будут ей Мальдивы.

Потом позвонила супруга, поохала, сказала про плохой сон. Добавила:

— Славочка, будь осторожен. Все у нас есть, дом полная чаша.

Вячеслав Николаевич ответил, что чаша чашей, но дочка желает с парнем именно на Мальдивы и, конечно, бизнес-классом. Сердечко опять кольнуло, хотел даже принять рюмочку того, что надежней, чем валидол, но тут явился визитер.

Визитер — партнер по проверенному бизнесу. Справочки с диагнозами, печатями, с кузяевской подписью. Только нет ФИО пациента. Как у какого-то французского Людовика были такие бумажки: вписал имя — и человечка в Бастилию. Или колесовать.

Ну, Славины-то бумажки на доброе дело. Попал человечек в ДТП, ушиб ножку, а в страховую контору предъявит, что она сломанная, ущерб другого порядка. И другая выплата. Раньше Вячеслав Николаевич такие справки делал персонально, по отдельным случаям. Но ведь дочке подавай Мальдивы. И пришлось наладить поток.

Вот и явился визитер с физиономией стоматолога Шпака из известного фильма. Так его Слава про себя и звал.

Обычно — эталон спокойства. Но сегодня явно на нервах. Да таких, что Кузяев обошелся без «кузнечика-человечка» и даже чай не предложил. Протянул папку со справками — пересчитайте. Взял конверт с купюрами, тоже пересчитал, открыл сейф…

— Простите, Вячеслав Николаевич, — вздохнул Шпак.

Не успел Слава ничего переспросить, как в коридоре раздался топот, послышался испуганный писк секретарши. И в кабинет влетели четверо в штатском. Двое зафиксировали Кузяева, третий полез в сейф, четвертый держал камеру.

А в сейфе — хороший запас справок. И налички — в рублях, долларах, евро, даже в юанях. Рабочему кабинету Слава всегда доверял больше, чем супруге.

Себе на горе. Ибо все это — «в особо крупном размере». И никакая не «условка», а строгий режим.

Спасибо, не уронили мордой в пол. Но наклонили над столом. Как раз над книгой про царя Петра Алексеевича. Глядел Вячеслав Николаевич на свирепого двуглавого орла, вспоминал разговор о краже и стоимости веревки…

А сердце уже не просто болело. Оно остановилось. И орел вспорхнул с обложки, взмахнул крылами, да так, что мир сразу стал ночным.

— Есть в этой больнице реанимация? — донесся испуганный голос оперативника.

И больше Слава в своем мире ничего не слышал.

* * *

— Кузька! Кузь-ка! Вставай, бурундучий сын! Беги во двор!

Откуда в реанимации дети? Чьи они? И почему им разрешили врача поднимать? И почему во двор? Эвакуация?

И кто посмел к нему обратиться «Кузька»?

Резко похолодало — со Славки потянули одеяло. Вцепился руками, потащил на себя. Заодно открыл глаза.

Ешкин корень! Сразу каскад открытий, и одно другого хуже.

В реанимационном отделении отключили свет. И ни резервных мощностей, ни телефонного фонарика, лишь пара тусклых лучин. Но и в их нищенском свете он разглядел, что стены бревенчатые. Одеяло — не одеяло, а шубейка, рваная даже на первый ощупь.

Но больше всего ужаснули Славку его руки. Не ручки даже — ручонки, маленькие, детские. Даже вспомнил педиатрическую практику и на автомате выставил возрастные границы: не младше десяти, не старше четырнадцати.