Книга Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья, страница 5 – Диана Фурсова

Не просто потеплел — обжёг.

Она дёрнулась и инстинктивно отдёрнула руку, будто прикоснулась к раскалённому металлу.

— Что за… — прошептала она.

— Порог, — тихо сказал капитан. — Запрет чувствует границу дворца.

— Значит, это работает прямо сейчас, — Вера стиснула зубы.

— Да.

— И если я попытаюсь…?

Капитан не ответил. Но его молчание было красноречивее слов.

Вера посмотрела на свою ладонь. На коже, под браслетом, проступил тонкий рисунок — будто чешуйка, будто ветка, будто трещина. Она моргнула — и рисунок исчез. Или ей показалось.

Но боль осталась.

— Дайте мне документ, — потребовала она.

Капитан протянул свиток с чёрной печатью.

Вера сломала печать ногтем. Воск треснул, как косточка.

Внутри был короткий текст — слишком короткий для того, чтобы менять жизнь:

«Вера Арден направляется в поместье Чернокамень. На поместье возложены долги дома прежнего владельца. Управление — на ссыльной. Выезд запрещён до полного погашения задолженности и снятия печати Совета».

Вера перечитала медленно.

— Долги, — сказала она вслух. — Прекрасно. Вы не просто выкинули меня — вы ещё и привязали к руинам.

— Это… — капитан снова сглотнул. — Это постановление.

— Постановление, — повторила Вера, и в её голосе появилась сталь. — Хорошо. Пусть будет так.

Она свернула бумагу аккуратно, будто складывала не приговор, а план.

— Один сундук, говорите?

— Да.

Вера подняла глаза и посмотрела туда, где за стенами продолжался бал.

— Тогда я возьму самое важное, — сказала она. — Себя.

Капитан не понял. Но Вера и не собиралась объяснять.

Она пошла к карете. На улице было темно, небо висело низко, как тяжёлый занавес. Фонари горели жёлтым светом, и в этом свете всё казалось чуть больнее, чем должно.

Карета была чёрная. Без герба дворца. На двери — маленькая металлическая пластина с вырезанной башней.

Чернокамень.

Вера положила ладонь на ручку — и браслет снова потеплел. Но теперь боль была другой: не укус, а предупреждение. Как будто кто-то невидимый сказал ей: «Добро пожаловать».

Она обернулась в последний раз — не на дворец, а на себя прежнюю, ту, что верила, что «всё можно объяснить», если говорить правильно.

И отпустила.

Вера села в карету.

Дверца закрылась.

Колёса тронулись.

А на запястье под браслетом — там, где мгновение назад не было ничего — выступила тонкая тёмная линия, похожая на трещину в камне.

И линия медленно, едва заметно, потянулась вверх — к ладони.

Колёса кареты подпрыгнули на камне — и тёмная линия под браслетом рванула чуть выше, будто обрадовалась боли.

Вера резко сжала пальцы, стараясь не показать, как её прошило. Внутри тесной кареты пахло кожей, холодным железом и дорожной пылью. За окном, в щёлке между занавесками, тянулся ночной тракт: мокрый, блестящий, как чёрная лента.

— Потише нельзя? — спросила она в пустоту, хотя знала: кучер услышит.

Снаружи послышался хриплый смешок.

— Дорога тут такая, госпожа… — он запнулся. — Леди.

«Леди». Слово звучало так, будто он вытаскивал его из кармана, где оно лежало вместе с медяками.

— Вера, — спокойно поправила она. — Просто Вера.

Молчание было недолгим.

— Как скажете… Вера.

Ей понравилось, что он всё-таки сказал. Не из уважения — из осторожности. Осторожность всегда полезнее ненависти.