Книга Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья, страница 78 – Диана Фурсова

— Наследник… — прошептала она. — Ты хочешь родиться?

— Я УЖЕ НАЧАЛ, — ответило существо. — КЛЯТВА ТРЕЩИТ. УЗЕЛ ОТКРЫТ. ТРЕТИЙ ЭТАП — ВОСХОД.

Рэйгар рвано вдохнул, и Вера увидела: огонь в нём не просто горит — он стал дверью.

— Нет, — прошептала Вера. — Не через нас.

Существо “улыбнулось” — не лицом, а тем, как дрогнул воздух.

— ТАК ВЫ ДУМАЕТЕ, ЧТО ЛОМАЕТЕ КЛЯТВУ? — прозвучало насмешливо. — ВЫ ЕЁ ПОДПИСЫВАЕТЕ ЗАНОВО. КРОВЬЮ. ПРАВДОЙ. ЛЮБОВЬЮ.

Вера почувствовала, как страх поднимается — сладкий, удобный для него.

Она стиснула зубы.

— Моё имя — Вера, — сказала она громко. — И правда в том, что ты не получишь меня.

Тень рванулась.

Рэйгар закрыл её собой — не мечом, не огнём. Телом. Поступком.

И Вера поняла: это и есть его выбор. Не “власть или клятва”. А “я встану первым”.

— Уходим! — крикнула Вера.

Она схватила чешуйку с алтаря — горячую, живую — и ударила ею по трещине на камне, как печатью.

— Закройся! — приказала она дому. — Правдой!

Трещина на миг сжалась, как рана.

Тень завыла и отступила — не потому что проиграла, а потому что… подождёт.

Сердце мигнуло и выдало последнюю фразу — буквами на обсидиане:

“СРОК СОКРАЩЁН.”

Вера выдохнула:

— Конечно.

Они рванули к лестнице.

И пока под ногами дрожал камень, Вера услышала вслед — тихо, ласково:

— ДЕСЯТЬ ДНЕЙ БЫЛИ ДЛЯ СОВЕТА. ТЕПЕРЬ У ВАС — ТРИ НОЧИ.

Наверху воздух пах дымом.

Не кухней. Не хлебом.

Дымом бумаги.

Вера выбежала в коридор и увидела: на стене, прямо напротив лестницы, проступали новые буквы — как ожоги.

“КЛЮЧ”

“ХРАНЕНИЕ”

“РАССВЕТ”

Внизу, из-под дверей, тянулся свет факелов.

— Хозяйка! — заорал Дорн. — Эстен привёл людей! Он говорит — “по надзору”!

Рэйгар выпрямился рядом. Лицо — камень. Но Вера видела: клятва в нём трещит, и это трещание теперь слышит не только она.

— Он пришёл раньше, — прошептала Вера.

— Он пришёл вовремя, — ответил Рэйгар глухо. — Для себя.

Вера почувствовала под браслетом горячий укол: знак ключа пульсировал, как второе сердце.

Она посмотрела на Рэйгара — и поняла: они действительно сломали клятву. Но вместе с ней открыли дверь.

— Дорн! — крикнула Вера. — Людей вниз. Имена. Правда. Барьер держать! Марта — печь не гасить! Дым хлеба — наш ответ!

— А ты?! — крикнул Дорн.

Вера подняла подбородок.

— А я… — сказала она, и голос стал стальным, — встречу “хранение”.

Рэйгар схватил её за запястье — там, где браслет.

— Не одна, — сказал он низко.

Вера посмотрела на его руку. На ожоги. На прожилки, которые снова начинали светиться.

— Вместе, — сказала она.

И они пошли вниз, к факелам, к бумаге, к утру, которое должно было стать их казнью — и стало их войной.

Они спускались вниз, к факелам, к бумаге и к утру, которое должно было стать казнью.

У лестницы пахло жирным дымом — не хлебным, а чужим: факельным, раздражающим. Свет изнизу дрожал полосами по стенам, и на каждом полосатом шаге Вера чувствовала, как под браслетом пульсирует знак ключа. Он не болел — он жил, как маленькое сердце, которое любит стучать в самый неподходящий момент.

— Не смотри на факелы, — тихо сказал Рэйгар рядом. — Смотри на руки.

— Я всегда смотрю на руки, — ответила Вера и не отвела взгляда от тьмы внизу. — Руки врут меньше, чем лица.

Её рука сама собой легла на перила. Камень был холоден. Чернокамень слушал их, как слушает дом, который привык выбирать, кого взять первым. Вера не дала себе ни секунды пустоты.