Книга Развод с драконом-тираном. Хозяйка проклятого поместья, страница 84 – Диана Фурсова

— Совета на моей земле больше нет, — сказал он ровно. — Моя печать отозвана.

Эстен замер.

— Вы… не можете.

— Могу, — сказал Рэйгар. — И цена уже уплачена.

Эстен впервые посмотрел на него не с улыбкой, а с настоящим холодом.

— Тогда вы объявляете себя противником Совета.

— Я объявляю себя защитником людей, — сказал Рэйгар. — И это не одно и то же.

Вера чувствовала: огонь в нём пытается подняться. Но не мог — “сердце” под домом стало клеткой, а не дверью.

Эстен понял это не сразу. Но понял.

Его пальцы сжались на книге.

— Тогда я применю печать огня, — сказал он, и голос стал жестче. — По праву очищения.

— Попробуй, — спокойно сказала Вера.

Эстен поднял пластину-«включатель» — хотел нажать.

И в этот момент круг на треноге… погас.

Руны потухли, как свечи под водой.

Эстен ошарашенно моргнул.

— Что…

Вера улыбнулась.

— Чернокамень больше не принимает вашу сделку, — сказала она. — Вы приносите огонь — а дом его не ест. Потому что огонь теперь не ваш. Он — наш.

Эстен резко шагнул назад, будто в первый раз почувствовал, что под ногами не дворец, а место, где камень имеет волю.

— Это… колдовство, — выдавил он.

— Это порядок, — сказала Вера. — Тот самый, который вы любите, когда он в ваших руках. А теперь он не в ваших.

Эстен сжал зубы.

— Я зафиксирую… — начал он.

— Фиксируй, — сказала Вера. — Только сначала скажи своё имя. И одну правду. Громко.

Эстен замер.

— Что за…

— Ты слышал, — сказала Вера. — Ты же любишь процедуры. Вот процедура Чернокамня. Иначе дом решит, что ты пустой.

Марта за спиной Веры фыркнула:

— Он и так пустой.

Эстен посмотрел на стены, на окна, где иней действительно уходил, как будто дом выдыхал тепло.

— Я не подчиняюсь… — начал он.

И тут воздух дрогнул. Тень — тонкая, почти прозрачная — скользнула по земле рядом с его ногой. Не атаковала. Просто… лизнула страх, который он пытался спрятать.

Эстен побледнел и резко выдохнул.

Вера смотрела ему прямо в лицо.

— Имя, — повторила она тихо.

Эстен сжал губы.

— Эстен, — выдавил он. — И правда…

Он замолчал. Он не умел говорить правду. Он умел писать её для других.

Тень рядом дрогнула — ближе.

Эстен вздрогнул.

— …и правда в том, что я… — голос сорвался. — Я не хочу быть тем, кого потом забудут.

Тень отступила, будто разочарованная. Дом услышал.

Вера кивнула.

— Вот, — сказала она. — Теперь можешь уходить.

Эстен поднял глаза, и в них было не смирение. В них было… поражение.

— Совет этого не оставит, — сказал он тихо.

Рэйгар ответил холодно:

— Пусть приходит. Но не с цепями. С переговорами.

Эстен усмехнулся горько.

— Переговоры… с ссыльной.

Вера шагнула ближе.

— С хозяйкой, — сказала она. — Запоминай новое слово. Оно будет пахнуть хлебом и землёй. И тебе придётся привыкнуть.

Эстен посмотрел на круг, на погасшие руны, на ящик, который больше не грел.

Потом развернулся.

— Уходим, — сказал он своим людям, и впервые это прозвучало не приказом, а спасением.

Серые переглянулись, попятились, ушли за ворота. Факелы погасли один за другим.

Во дворе стало тихо.

И эта тишина была… человеческой.

Первый настоящий звук новой жизни был смешным.

Это было “хрясь”.

Где-то за домом сломалась сухая ветка, и на неё кто-то выругался — деревенский голос. Эган с мужиками пришёл, как обещал. Не потому что любил Чернокамень. Потому что почувствовал: теперь тут выгодно жить.