Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 100 – Лена Харт

Вот этого я не прощу.

Никогда.

Руслан сочувственно кивает.

— Понимаю, брат.

Обхватываю голову руками.

Господи, как же я хочу вырвать из памяти Лину и то, как отчаянно я ее до сих пор люблю.

— Не глуши, я ненадолго, — бросаю Эду, выскакивая из машины.

Адреналин и ярость гонят кровь по венам, пока я иду к офисному зданию. Поднимаюсь на этаж, где сидит руководство холдинга Рождественских, пролетаю мимо ресепшена и иду прямиком в кабинет этого самодовольного ублюдка. Двое сотрудников пытаются меня остановить, лепеча что-то про совещание, но я их просто не замечаю.

Ярослав поднимает на меня глаза в тот самый момент, когда я распахиваю дверь без стука. Его холеное лицо мгновенно бледнеет. С наслаждением захлопываю дверь и поворачиваю ключ в замке, смакуя его испуг.

Подхожу к его столу, вырываю у него из рук телефон, сбрасываю вызов и швыряю мобильник на пол.

— Это был…

— Мне плевать, кто это был, кусок дерьма.

Он пытается поправить пиджак, изображая спокойствие.

— Но я думал, мы договорились.

Ярость, кипевшая во мне с самого утра, прорывается наружу. Перегибаюсь через стол, хватаю его за грудки и встряхиваю, как паршивого котенка.

— У тебя со мной нет и не будет никаких договоренностей, урод.

Его рот беззвучно открывается и закрывается, губы трясутся. Отпускаю его и прохожусь по кабинету, пытаясь взять себя в руки. Если я сейчас сорвусь, то убью его голыми руками, а от обвинения в убийстве при полудюжине свидетелей за дверью не отмажет даже мой адвокат.

Глубокий вдох.

Еще один.

Когда я снова могу смотреть на него, не желая свернуть ему шею, сажусь в кресло напротив. Он следит за мной с опаской, вцепившись пальцами в подлокотники.

Смотрю на его самодовольную рожу и не могу поверить, что такой достойный человек, как Леонид Рождественский, мог вырастить такого ничтожного сына.

— Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь, Ярослав?

Он судорожно кивает, его глаза расширены от ужаса.

— Тогда ты должен понимать, что заставить исчезнуть такое жалкое ничтожество, как ты, для меня не составит труда. Я даже рук не испачкаю. Я уже так делал.

Его кадык дергается.

— Да.

Наклоняюсь вперед, упираясь руками в его стол, и заглядываю ему в душу.

— Но ради тебя, Ярослав, я с удовольствием сделаю исключение.

Он затравленно оглядывается, словно ища спасения.

— Если ты хоть раз коснешься ее… даже волоска на ее голове… я сделаю тебя своим личным проектом. И поверь, Ярослав, когда я за тебя возьмусь, тебя не найдут ни в одной точке земного шара. Я тебя просто сотру.

Ярик смотрит на меня, потеряв дар речи. Хватаю его за галстук и тащу на себя.

— Ты меня понял?

— Да, — сипит он в ответ.

Мой взгляд падает на антикварный нож для писем на его столе. Беру его, отпускаю галстук, а вместо этого хватаю его правую руку и распластываю ее на столешнице.

— Н-нет… — качает он головой. — Пожалуйста.

Не обращая внимания на его скулеж, одним резким движением всаживаю острый клинок прямо в его ладонь, пригвоздив ее к столу. Он открывает рот в беззвучном крике, но я зажимаю ему губы.

— Тише, Ярослав. Ты же не хочешь, чтобы сюда кто-то вошел? Мне ведь тогда придется рассказать всем, как ты присвоил их пенсионные накопления и обчистил собственную семью. Как спустил все на шлюх и карты. Не хочешь ведь?

Он плотно сжимает губы и мотает головой, слезы текут по щекам.