Книга Брак по расчету. Наследник для Айсберга, страница 120 – Лена Харт

— Я бы хотела остаться. С тобой.

— Хорошо. Тогда решено. Когда Тимур возвращается?

— Через две недели.

Кир снова крепко обнимает меня и шепчет:

— Значит, две недели.

— Да. А потом я наконец-то перестану путаться у тебя под ногами. Навсегда.

Кирилл

Две недели.

У меня есть всего две недели, чтобы разобраться, что, чёрт побери, творится между нами… и что я буду с этим делать. Потому что какой бы душераздирающей ни была причина её приезда, её присутствие в моей жизни, в моём доме, вдруг наполнило всё смыслом. Вчера, когда я держал её в своих объятиях, а она рыдала, уткнувшись в мою грудь, я впервые за последние два месяца спал как убитый.

Сегодня она тихонько обживала мой пентхаус: смотрела фильмы, листала журналы, даже приготовила нам ужин, пока я пытался сосредоточиться на работе. Она была рядом, всего в паре метров, и я просто сходил с ума от её близости. Но вот уже минут десять, как она исчезла из гостиной.

И не возвращалась.

Захлопываю ноутбук и иду её искать. Дверь в её спальню оказывается приоткрыта, а из ванной доносится шум воды. Эта дверь тоже не заперта.

Сердце пропускает удар.

Что-то не так.

Осторожно заглядываю внутрь.

— Лина?

Тишина.

Она ведь принимала душ всего пару часов назад. Тревога ледяными пальцами сжимает горло. Стискиваю кулаки, борясь с самим собой.

Войти — значит грубо нарушить её личные границы.

Но я, чёрт возьми, её муж. Я видел каждый изгиб её тела, касался каждого миллиметра её нежной кожи, пробовал её на вкус…

Воспоминания обжигают.

А если ей плохо? Если что-то случилось?

К чёрту деликатность.

Лучше я буду просить прощения, чем оставлю её одну в беде.

Вхожу в ванную, и мой мир сужается до одной точки. Она сидит прямо на полу в душевой кабине, сжавшись в комок, прижав лоб к коленям. Горячие струи хлещут по её дрожащей спине. А между бёдер по мраморному полу вьётся тонкая алая струйка, утекая в слив.

Слепая, животная ярость на весь мир, на саму судьбу за то, что ей приходится это переживать, сдавливает грудь так, что трудно дышать. Сглотнув колючий ком, не разуваясь, шагаю под воду и опускаюсь перед ней на корточки.

— Малышка… Корасон…

Лина медленно поднимает голову. Её глаза полны слёз.

— Я… я… — всё её тело сотрясается от беззвучных рыданий.

Сажусь на пол рядом и притягиваю её к себе. Горячая вода мгновенно пропитывает мою одежду, но мне плевать.

— О-опять… к-кровь… — всхлипывает она. — Я д-думала, всё закончилось, но…

— Тшшш, — крепче обнимаю её, утыкаясь губами в её мокрый висок. — Всё будет хорошо, слышишь?

Я лгу.

Ничего, блин, не хорошо. Беспомощность — острая, едкая, как кислота, — разъедает меня изнутри.

— Прости меня, Кир, — шепчет она, пряча лицо у меня на груди. — Прости, что я всё разрушила. Нас.

Её слова — как удар под дых. Будто из меня разом выкачали весь воздух, а в груди провернули раскалённый нож. Меня накрывает такой волной вины и боли, что темнеет в глазах. Ненавижу, что она взвалила всю вину на свои хрупкие плечи.

За нас.

За свою семью.

За нашего ребёнка.

— Ты ничего не разрушила, Корасон, — шепчу, но сомневаюсь, что она слышит меня за шумом воды и собственными рыданиями.

Алина

— Линочка, привет! Как ты? Я тебе звонила несколько раз, телефон молчал. Подумала, может, тебя всё ещё мутит, — тревожно дребезжит в трубке голос младшей сестры, и у меня сдавливает горло.