Книга Развод. Я ухожу из твоей жизни, страница 83 – Даша Черничная

— Ма, ну что мне люди? Я хочу быть красивой.

— Я все понимаю, но можно же потерпеть девять месяцев.

— Ага, а потом появится новое поверье, что нельзя брить подмышки, потому что это повлияет на грудное молоко.

Наши привычные диалоги с мамой. Она такая, не изменится. Но может измениться мое отношение к ее словам — например, я научилась фильтровать и не принимать близко к сердцу все, что она говорит.

— Так, я вам пирог и курочку положила в контейнер. Вот баночка с капустой. Нечего тебе напрягаться, а мужики твои есть что-то должны.

— Спасибо, мам, — говорю искренне, и мама улыбается в ответ.

Не идеально, нет. Но я знаю, вижу по ее глазам: тот разговор все-таки что-то изменил в ее отношении ко мне.

— Я помогу донести все до машины, спущусь с тобой. Нечего тебе тяжести таскать.

Поднимаюсь на ноги и замираю, чувствуя, как по ногам течет что-то теплое. В голове пульсирует, перед глазами все плывет.

Нет. Этого не может быть.

Опускаю взгляд. На кремовой юбке кровь.

— Сейчас только в пакет уложу все, — мама суетится, не обращая на меня внимания.

— Мам, — зову ее дрожащим голосом.

Мама оборачивается и смотрит на меня глазами, наполненными страхом.

Настя

— Мам.

Это все, на что меня хватает. Так страшно мне было лишь однажды.

И самый большой страх — неведение.

— Мам! — повторяю на грани истерики и принимаюсь дышать.

Так. Никаких истерик. Никаких слез. Мне нельзя. Мне нужно сохранить этого ребенка во что бы то ни стало!

Мне кажется, мама грохнется в обморок раньше меня. Бледная, до смерти испуганная, но в одну секунду в ней словно переключается какой-то тумблер, и она подхватывает меня за талию, перекидывает мою руку себе на плечо.

— Держись за меня, дочка.

Выводит меня в коридор, подхватывает мою сумку, которая стоит у зеркала.

— Документы там? — спрашивает точно таким же дрожащим голосом.

— Да, — выдавливаю из себя.

Мать берет мои ключи от машины и прихватывает с вешалки старый кардиган. Выходим из квартиры. Мама босая, даже не надевает обувь, и я тоже. Это я подмечаю краем глаза, как фоновые детали, за которые хочется уцепиться, лишь бы не думать о том, что из меня течет кровь.

— Я не смогу сесть за руль, — шепчу в лифте.

— Я сама поведу! — говорит с возмущением.

— Ты сидела за рулем пару раз.

— Я аккуратно.

Меня трясет, бросает то в жар, то в холод, я стону.

— Потерпи, моя девочка, скорую мы можем ждать долго, да и потом по-любому заберут в больницу. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Мама спешно расстилает кардиган на сиденье и помогает мне залезть в салон, садится в машину.

— Куда тут ключи вставлять? — спрашивает нервно.

— Там кнопка, мам!

Мама нажимает на старт, и машину срывает с места.

На удивление мама едет уверенно, но я все равно вижу, как дрожат ее пальцы и насколько бледно ее лицо.

Машинально подмечаю и то, что мама превышает разрешенную скорость. Сейчас я готова на что угодно, лишь бы добраться до больницы.

Как назло, в городе вечерние пробки, а мама откровенно чудит на дороге.

Я прижимаю руку к животу, который начало тянуть и умоляю:

— Держись, крошка. Ты только держись, хорошо? Я рядом.

До больницы остается четыре квартала, и они стоят в глухой пробке. Но вместо того чтобы встать в нее, мама круто сворачивает на параллельную улицу, заезжая при этом на тротуар.