Книга Отпусти меня, страница 109 – Литтмегалина

— Так, — произнесла Надишь сквозь стиснутые зубы.

Ослабив хватку, Ясень начал мягко поглаживать Надишь по животу.

— У нас есть только вечер субботы, только одна эта ночь. В воскресенье мне приходится разбирать скопившиеся административные дела. В будни нас поглощает работа. Если ты уйдешь, то будешь жалеть об этом всю последующую неделю.

— Я не буду жалеть, — возразила Надишь, хотя под кожей, там, где он касался ее, расходились теплые волны.

— Временами мне кажется, что я знаю тебя лучше, чем ты сама.

— То есть ты предлагаешь мне остаться и получать удовольствие в рамках системы? — ядовито осведомилась Надишь.

— Именно. Это будет не так уж и сложно.

Надишь закрыла глаза, пытаясь спрятаться от Ясеня, но при отсутствии внешнего отвлечения внутренние ощущения стали лишь более отчетливыми. Она больше не пыталась вырваться, и Ясень перестал ее удерживать. Отчасти он был прав. Если он позволяет ей иметь собственное мнение по вопросу, значит, и она должна позволить ему остаться при своем. Однако его правота не делала менее омерзительной его личность и никак не оправдывала его попытки контролировать ее. Впрочем, в пользу Ясеня был еще один аргумент: она его хотела. Есть ли смысл бороться, если все это в любом случае ограничено по времени? Ясень изживет свою одержимость. Она тоже. Они забудут друг друга.

Почувствовав, что Надишь обмякла, Ясень перевернул ее на спину и навис над ней сверху.

— Паршивый докторишка… манипулятор… собственник… — шептала Надишь в перерывах между поцелуями.

— Я бы обиделся на паршивого докторишку, но из твоих уст это звучит так ласково…

— А на остальное ты, значит, не обижаешься? — фыркнула Надишь.

— Остальное — это сухая констатация фактов.

* * *

Той ночью Надишь долго не могла уснуть. Устав лежать и смотреть в темноту широко раскрытыми глазами, она отодвинулась от Ясеня и села на краю кровати. Мысли копошились в ее голове, словно личинки в лотке, такие же жуткие и отвратительные. Надишь залила бы их спиртом, но Ясень переколотил все бутылки с вином.

— Что-то случилось? — пошевелившись, сонно спросил Ясень.

— Все в порядке, — ответила Надишь. — Спи, Ясень. Еще одной плохой ночи ты не выдержишь.

Она легла рядом и гладила Ясеня по щеке до тех пор, пока его дыхание не углубилось, пока его лицо не расслабилось. Даже после того, как он уснул, Надишь продолжала скользить пальцами по его щеке, губам, носу. В ее жизни было двое мужчин. К обоим она испытывала сильные, прорастающие все глубже чувства. Ни одного из них она не считала безопасным.

К утру следующего понедельника состояние Ками не только не улучшилось, но даже, кажется, ухудшилось. Ее скуловые кости обозначились четче, а взгляд казался более рассеянным. Фиолетовые тени под глазами углубились, придав ей вид хронически не высыпающегося человека. На фоне общего беспокойства Надишь было трудно сдержать раздражение.

— То есть твоя мать, впервые за все это время, пришла, посмотрела — и ушла? Все?

— Шариф разговаривал с ней холодно. Он все еще не простил ей тот случай… ну, ты понимаешь. К тому же ей не понравился дом.

— Ясно. Муженек злобный и мерзкий, дом грязный и отвратительный. Что сделает хорошая мать? Правильно: сдрейфит и сбежит, оставив дочь в этом месте и с этим мужчиной.