Книга Отпусти меня, страница 112 – Литтмегалина

Интубировав пациентку и подключив ее к аппарату искусственной вентиляции легких, Ясень перевернул ее на бок, зафиксировал валиками и удалил с раны герметизирующий кусок клеенки. Рана вела себя типично для открытого пневмоторакса — при вдохе воздух с шумом засасывался внутрь, при выдохе выходил с характерным хлюпаньем, вспенивая слабо выделяющуюся из раны кровь. Проведя скальпелем параллельно направлению ребер, Ясень расширил пулевое отверстие. Анатомическое расположение раны заставляло его действовать крайне осторожно, нанося минимальные надрезы. Любая попытка извлечь пулю этим путем, протащив ее сквозь слои легочной ткани, грозила пациентке смертью на операционном столе, так что на данный момент Ясень сосредоточился на других задачах. Он иссек нежизнеспособные ткани, удалил костные отломки, резецировал острые концы перебитого пулей ребра, лигировал поврежденные межреберные сосуды, затем послойно наложил швы, полностью загерметизировав плевральную полость.

— Займись реинфузией и проведи пробу, — приказал он Надишь.

Флакон для сбора крови практически наполнился. Надишь отсоединила дренажную трубку, собрала небольшое количество вытекающей из нее крови в пробирку и подсоединила трубку уже к следующему флакону. Теперь можно было приступать к реинфузии. Десять минут спустя, когда в вену пациентки уже поступала ее собственная кровь, Надишь бросила взгляд на пробирку. Кровь в ней свернулась — следовательно, внутреннее кровотечение продолжалось. Из дренажной трубки сочилась кровь. Пуля все еще оставалась на месте. Они были далеки от завершения. Им предстояло вскрыть грудную клетку и устранить внутренние повреждения.

Ясень чуть изменил положение пациентки, подготавливая ее к торакотомии. Поправил валик под грудью, сдвинул ее безвольную руку в позицию над головой. На секунду Надишь поразила беззащитность пациентки. Еще утром это была здоровая восемнадцатилетняя девушка, которая пришла на работу своими ногами. Сейчас она лежала здесь, безжизненная и беспомощная, с весьма призрачными шансами на выживание. Удерживая марлевую салфетку зажимом, Надишь четырежды обработала операционное поле раствором йода и затем отграничила его с помощью стерильных пеленок. Иногда ей приходило в голову, что отграничение зоны операции имеет не только асептическое, но и психологическое значение. Куда проще забыть о личности пациента, когда его скрывает простыня, и сосредоточиться на рабочей зоне. Сострадание, сопереживание — все это прекрасно, но порой далеко не главное.

Ясень провел надрез от угла лопатки и далее вдоль ребра, обогнув молочную железу снизу. Промокнув выступившую кровь, Надишь раскрыла надрез, удерживая края крючками. С каждым движением скальпеля Ясень продвигался глубже, раскрывая глубокую зияющую рану. Однажды он рассказал Надишь, что у возрастных пациентов требуется резекция ребра для полноценного доступа в грудную полость, но эта пациентка была совсем молоденькая и ее ребра сохраняли гибкость, так что ребро останется при ней — как и шрам, напоминающий о том дне, когда все резко пошло не так. Впрочем, плохие воспоминания будут преследовать ее только в том случае, если она выживет… Устанавливая реберный расширитель, Надишь ощутила легкое головокружение.

Они работали так тщательно и сосредоточенно, что воздух вокруг них словно сгустился. За все это время они не обменялись ни словом, однако же демонстрировали полную слаженность, как будто вступили в ментальный контакт. Звякнула, ударившись о лоток, окровавленная пуля — единственный резкий, из ряда вон звук, а после него снова: мерное шипение аппарата ИВЛ да тиканье настенных часов. Удалить сгустки, прошить сосуды, иссечь поврежденные ткани, лигировать зияющие бронхи, устранить незначительные дефекты тонкими швами… Надишь знала, что еще долго эти мелкие структуры будут мельтешить перед ней, стоит ей только закрыть глаза. Когда кровотечение было остановлено, а плевральная полость очищена, Ясень ввел в полость раствор антибиотиков и приступил к зашиванию разреза. Первый ряд кетгутовых швов… второй ряд… Надишь сместила края кожи, сомкнув их. Ясень наложил финальный шов, после чего у Надишь наконец-то освободились руки, чтобы завершить реинфузию, использовав содержимое второго флакона.