Онлайн книга «Отпусти меня»
|
Осознание, что все швы наложены и вся кровь возвращена в кровяное русло, принесло Надишь глубокое удовлетворение, пусть даже успешность операции была вовсе не гарантирована, учитывая длинный список возможных осложнений. Губы, прикрытые медицинской маской, разошлись в широкой улыбке. Ясень был менее склонен к проявлениям восторга. Отступив от стола, он задумчиво, несколько встревоженно оглядел прикрытую простыней пациентку. — Что мог, я сделал. Результаты увидим. Лучше меня тут все равно никого нет… Надишь ощутила, как ее захлестывает смесь восхищения и обожания. Сердце словно окунули в банку с теплым медом. Ясень сам все испортил, направив на нее насмешливый взгляд: — И после всего этого — личинки, Нади, личинки? * * * Стоило им покинуть операционную, как на них спикировали полицейские. — Пуля, — не замедляя шаг, Ясень сунул им в руки лоток. — Мы хотим с ней поговорить, — схватив лоток, уведомил высокий. — С ней? — Ясень указал в сторону пациентки, которую на каталке увозили в реанимационное отделение. — Как вы считаете, насколько она сейчас хочет с вами поговорить? Если вы не заметили, она немножко нехорошо себя чувствует. — Ясень, можно обойтись без твоего глумления? — не выдержал высокий. — Она может знать что-то важное. Наша обязанность — выяснить это как можно скорее. — А моя обязанность — обеспечить ее выживание. Поэтому нет, тормошить мою едва живую пациентку вы не станете. Как только она будет минимально готова дать показания — я вас уведомлю. Высокий полицейский продолжал настаивать. Все остановились, сосредоточившись на разбирательствах. Надишь тоже замерла, с интересом наблюдая, как Ясень препирается со своими. Ранее она принимала его пренебрежительный тон за проявление расизма, но сейчас убедилась, что так он разговаривает со всеми. Все это время пламенеющий взгляд второго полицейского чертил узоры на ее лице и фигуре, но Надишь старалась это игнорировать. — Я все сказал, — оборвал спор Ясень. Обернувшись, он бросил колючий взгляд на рисовальщика. — И нечего пялиться на мою медсестру. «Что за паршивый характер…» — расслышала Надишь бормотание, спеша нагнать стремительно удаляющегося Ясеня. И рассмеялась. * * * В четверг пациентка была переведена из реанимации в общую палату и тогда же Ясень дал добро полиции допросить ее, но только в его присутствии и до тех пор, пока он позволяет продолжать. Присутствие Надишь отдельно не оговаривалось — вероятно, ее сочли неотъемлемым элементом Ясеня. Полицейские были не в восторге от таких условий, однако же, глянув на девушку, все еще слабую и истыканную трубками, являющую собой жалкое зрелище, согласились. В конечном итоге говорить с ней пришлось Ясеню: пациентка успела попривыкнуть к нему во время регулярных осмотров, тогда как вид посторонних ровеннских мужчин в строгой темно-зеленой форме заставлял ее нервничать. К тому же хорошее знание кшаанского позволяло Ясеню вести беседу напрямую. Пристроившись в уголке, Надишь тихо переводила с кшаанского на ровеннский, а полицейские заносили показания в протокол, периодически подбрасывая Ясеню вопросы. Незадачливый воздыхатель продолжал на нее таращиться, впрочем, теперь менее открыто — внушение Ясеня подействовало. — Ты пришла на работу, Захра… все было как обычно, — резюмировал услышанное ранее Ясень. Его голос звучал мягко, как ватка. При желании Ясень мог произвести впечатление лапочки — даже если это вводило в заблуждение и требовало от него значительных усилий. — Сколько вас было в отделении? |