Книга Отпусти меня, страница 186 – Литтмегалина

— Ясень… почему это случилось? — шепотом спросила она в красной зоне.

— Стресс… взрывная волна… кто теперь скажет, — пожал плечами Ясень.

Обрабатывая очередную рану растерзанного осколками пациента, они почти соприкасались головами. Грустный, отмечающий ранения пациента на силуэте человечка в медицинской карточке, бросил взгляд на Надишь, затем на Ясеня, затем снова на Надишь и понимающе улыбнулся себе под нос. «Ну и ладно», — безразлично подумала Надишь. Интуиция подсказывала ей, что этот парень не побежит болтать всем о ее распущенности.

— Грустный, займись остальными повреждениями, — приказал Ясень и вытащил из кармана рацию.

Очередной звонок наконец-то убедил его: чуда не случится, технику не доставят вовремя. Оценив состояние придавленного, Ясень решил, что больше ждать нельзя.

— Выбирай — нога или жизнь, — предложил он парню. — Как по мне, ответ очевиден.

— Если хер не отрезали, так мужчина вполне может жить, — бодро выдал придавленный, но Надишь расслышала, как в его горле булькнули слезы.

— Вот умница, сам все понимаешь, — похвалил Ясень неожиданно кротким тоном. — К тому же мы не знаем, в каком состоянии твоя нога. Скорее всего, ее все равно пришлось бы ампутировать.

— Что угодно, лишь бы выбраться отсюда, — придавленный посмотрел в раскуроченный потолок измученными глазами. Похоже, к этому моменту иссяк даже его черный юмор. — Как резать-то будешь? Наживую, что ли?

— Не волнуйся. Я погружу тебя в кетаминовый наркоз. Ты ничего не почувствуешь.

Придавленный отчаянно махнул рукой.

— Давайте.

— Начинаем подготовку к гильотинной ампутации, — объявил Ясень для присутствующих.

При гильотинной ампутации все ткани отсекались на одном уровне. Этот вид ампутации давал преимущество в скорости, но позже, для формирования нормальной пригодной для протезирования культи требовалось провести реампутацию, а потому в нормальных условиях такой способ отсечения конечностей не применялся. Однако текущие условия никак не считались нормальными.

Ясень задал придавленному несколько вопросов, собирая данные для анестезии. Прислушиваясь к ответам, Надишь оглядывала грязный, разгромленный зал. Как далеко все это от их белой стерильно чистой операционной. Получив указания, она набрала шприцем требуемое количество кетамина и ввела его в вену. Обработала кожу конечности антисептиком, затянула жгут, дабы пациент не истек кровью. Этот день был безумен, и ей предстояла его квинтэссенция.

Одним движением ампутационного ножа Ясень рассек кожу, фасцию и мышцы. Обработал сосуды и нервы. Распилил кость. Это была жестокая, старомодная процедура, и Надишь сразу вспомнились рассказанные Ясенем истории о тех диких временах, когда хирургические операции выполнялись людьми в грязной, заляпанной свежей и перегнившей кровью одежде. Не имея понятия об асептике и антисептике, первые хирурги предпочитали надевать на операции один и тот же, никогда не подвергающийся стирке костюм — ведь в те времена одежда стоила дорого и портить ее было жалко. Ясень был в относительно пристойном, хотя и заляпанном халате, и все же чем-то он напоминал тех первых хирургов из темных времен. Он был готов на риск и кровопролитие, надеясь, что в конечном итоге это принесет пациенту пользу.

По ощущениям Надишь, ампутация заняла не более нескольких минут. Рану прикрыли повязкой.