Книга Отпусти меня, страница 193 – Литтмегалина

— Только половина из этого признания была шуткой! — запротестовал Ясень.

Но Надишь уже скрылась в перевязочной, сердито захлопнув за собой дверь.

— Инфильтрируй раствором адреналина, — приказал Ясень.

Надишь обработала антисептиком выбритый участок на черепе пациента и сделала инъекцию, смещая иглу под кожей для охвата большей площади. Сужая просвет кровеносных сосудов, адреналин уменьшал сопутствующее операции кровотечение.

Ясень надрезал кожу, затем раздвинул мягкие ткани. Надишь пережала клипсами сочащиеся кровью сосуды и установила ранорасширитель. С помощью ручной дрели и перфоратора Ясень начал аккуратно сверлить черепную кость. Надишь поморщилась, наблюдая за его действиями. Оставив на дне тонкий слой костной пластинки, Ясень чуть расширил отверстие, придав ему коническую форму. Затем заменил перфоратор на сферическую фрезу. Постепенно снижая скорость вращения дрели, Ясень прошел сквозь нижнюю пластинку до твердой оболочки мозга. Потом, просунув в отверстие изогнутый кончик элеватора, осторожно надавил на оболочку, отделяя ее от кости.

Надишь подала Ясеню кусачки. Ох, этот хруст. Надишь снова поморщилась. Что-то претило ей в идее сверлить головы пациентов дрелью и ковыряться в их черепах кусачками, несмотря на тот факт, что это было не садизма ради, а исключительно для блага. Забрав у Ясеня кусачки, Надишь заглянула в расширенное отверстие. Мозговая оболочка приобрела темно-лиловый цвет и чуть выпячивалась, распираемая изнутри гематомой. Стоило Ясеню вскрыть оболочку, как сгусток крови самопроизвольно эвакуировался на поверхность, преодолев поврежденную кору головного мозга.

— Если бы все проблемы так же рвались избавить нас от себя… — вздохнул Ясень.

Он промыл полость гематомы физиологическим раствором, тщательно наложил швы на твердую мозговую оболочку, извлек расширитель и начал зашивать кожу. К тому времени Надишь ощутила, что ее собственная голова начинает нещадно трещать — вероятно, из чувства солидарности с пациентом. К счастью, это была последняя операция в этот день. Надишь валилась с ног. Скоро, спустя каких-то пару часов, она окажется в своей кровати и заснет мертвым сном…

Первая неделя апреля, она же первая неделя после теракта, выжала из них все соки. Больницу наводнили пострадавшие, многие из которых нуждались в той или иной форме хирургического вмешательства. Ясеню пришлось сократить приемные часы, что по факту означало необходимость принять не меньшее количество пациентов за меньшее количество времени. Всю вторую половину дня они не вылезали из операционной. Кто-то на месте Ясеня давно бы тронулся умом, разрываясь между жертвами теракта, прочими пациентами в стационаре и новыми поступающими, но Ясень был жук-стрессоед, а потому вполне мог существовать и в такой ситуации. Он отпустил свою домработницу на неделю и проводил ночи в кабинете при ординаторской, таким образом выгадывая лишние час-полтора сна. Надишь знала, что и сегодня, в пятницу вечером, он останется в больнице. Об отдыхе в эти выходные и речи не шло.

— Нади… Нади! — позвал Ясень. — Подай мне нить. Уже в третий раз тебя прошу. Ты не реагируешь.

— Извини, — вздрогнула Надишь.

Усилием воли она заставила себя сконцентрироваться и довести дело до конца. Все, самое сложное позади. Осталось только добраться до дома. А там, так уж и быть, можно лечь и умереть.