Книга Отпусти меня, страница 266 – Литтмегалина

— Значит, явка с повинной, — заглянув в забитый доверху ящик стола, полицейский отыскал несколько чистых листов бумаги и вставил один из них в печатную машинку. — Фиксируем?

— Да, — Надишь упала на обшарпанный стул напротив и нервно зажала кулаки между коленями.

— Имя, дата рождения, место жительства, место работы…

Надишь все продиктовала.

— С речью у тебя что? — спросил полицейский.

— А что у меня с речью?

— Смазанная.

— Я принимаю антидепрессанты, успокоительные… и еще выпила немного спирта.

— Спирта?

— Да. Я в больнице медсестрой работаю.

— Ну, вы, медсестрички, знаете, что с чем мешать, чтобы конкретно захорошело… Так кого ты убила? Только говори медленно — я печатаю.

— Нет, — мотнула головой Надишь. — Убийство было потом. А началось все с того, что меня разыскал Джамал. В то время я была рада его возвращению… я думала, что он мой друг.

— Джамал? Который Джамал? Низкий и тупой или высокий и красивый?

— Высокий и красивый, — удивленно пояснила Надишь. — У него еще волосы кудрявые.

— Не повезло тебе. Тот, который низкий и тупой, куда приятнее как личность.

— Вы знаете Джамала?

— Многие знают Джамала, — буркнул полицейский. — Так что было дальше?

— Мы начали общаться. Впервые я что-то заподозрила, когда…

Вскоре Надишь поняла, что на работу сегодня уже не вернется. Такими темпами они и до ночи не управятся. Полицейский печатал двумя пальцами, порой подолгу выискивая клавиши. Ускориться он, однако же, не пытался. Даже в участке он продолжал курить, стряхивая сигареты в пепельницу или кружку — что первым подвернулось под руку. Надишь обратила внимание, что его пальцы так пожелтели от никотина, что каемки ногтей стали ярко-оранжевыми.

— Как долго вы в Кшаане? — спросила она, внезапно прервав свой рассказ о Джамале и обожженном.

— Три года.

— А там, в Ровенне, вы курили?

— Нет.

— Вам надо ехать домой, — посоветовала Надишь. — На вас заклятие плохо действует.

Полицейский посмотрел на нее как на помешанную.

— Какое такое заклятие?

— Спросите вашего психиатра, он расскажет.

— Я своего психиатра в глаза не вижу. Просто отправляю ему чек, а он мне — нужную бумажку.

— Кажется, это называется коррупция.

— Ты не отвлекайся, — скривился полицейский. — Что было дальше с обожженным?

— Я очень хотела помочь ему, поэтому украла у моего врача бланк с проставленной печатью и выписала рецепт самостоятельно, хотя не имела на это права. Ведь промедол — это наркотическое средство…

— Как же твой врач прошляпил такую важную штуку, как рецепт?

— Он хорошо ко мне относился. Он мне доверял.

— Тоже друг, значит?

Надишь опустила глаза, ощущая предательское пощипывание в носу.

— Да, друг. Он ни в чем не виноват. Когда он узнает, что я сделала, он будет в ярости. Можно его вообще не трогать? Это полностью моя вина.

— Посмотрим. Не растекайся мыслью по древу. Продолжай.

— Рецепт я отнесла в аптеку по адресу…

Ее темп речи постепенно снижался, подстраиваясь под скорость печатания полицейского. Иногда полицейский задавал дополнительные вопросы, но нечасто. Надишь рассказывала все как есть, умалчивая лишь об одном: своих отношениях с Ясенем. Если она предоставит полиции достаточно обвинительного материала, может быть, они не станут копать дальше… Изнасилование, совершенное Джамалом, Надишь упомянула, но мельком, зная, что спустя столько времени едва ли возможно что-то доказать, и полицейский не выразил ни сочувствия, ни интереса к ее вагинальным проблемам. О шантаже, предшествующем нападению на больницу, она рассказала подробно, но опять-таки не упомянула Ясеня, вместо этого упирая на то, что Джамал грозил расправиться с ней лично.