Книга Отпусти меня, страница 268 – Литтмегалина

Большую часть этого месяца Надишь провела в квартире Ясеня, едва способная двигаться, но этот факт она раскрывать не собиралась.

— Ты зачем пришла-то вообще? — спросил полицейский, впервые проявляя живое любопытство. — Сидела бы тише воды, ниже травы, может, и выкрутилась бы.

— Моя совесть не позволила бы мне уйти от наказания, — объяснила Надишь. — Но я также хочу, чтобы был наказан Джамал — по справедливости и по заслугам. Если мне грозит десятка, то какой срок светит ему?

— Джамал? — полицейский небрежно смахнул пепел мимо пепельницы. — А Джамал, скорее всего, выкрутится.

— Как — выкрутится? — недоверчиво переспросила Надишь. Она бросила на полицейского изучающий взгляд: не шутит ли он? Но полицейский казался абсолютно серьезным.

— Ну подумай сама, красотка. Что из того, что я от тебя услышал, поможет мне пригвоздить его? Разберем по пунктам, начиная с промедола. Против тебя имеется рецепт, который сейчас лежит и ждет, когда его в суд вызовут. Экспертизу почерка проведут, твое авторство определят — ты и отвечать будешь. А что Джамал? Попросил он тебя какого-то его приятеля вылечить… и? Приятелям помогать — это законом не запрещается.

— Это был не какой-то приятель, а беглый преступник! В том нашем разговоре Джамал даже не попытался это опровергнуть!

— То, что кто-то, сидя на заборе, не стал отпираться, для суда аргументом в пользу его виновности не является. Внешность приятеля помнишь?

— Бородатый, лысый.

— Выдам я тебе пятьдесят фоток. А там половина бородатых и лысых — и все на одно лицо. А остальные волосатые и бритые — твой тайный пациент мог затаиться и среди них, ведь преступники часто меняют внешность. Опознаешь?

— Не знаю, — растерялась Надишь, вдруг осознав, что едва ли помнит лицо обожженного, — ведь в последний раз она видела его в январе, да и тогда чаще смотрела на ожог, чем на его противную физиономию. — Сомневаюсь…

— Вот видишь.

— В любом случае эпизод с промедолом — это не главное, — возразила Надишь. — Основное — это нападение на больницу и связь Джамала с террористами.

— Так ведь ее, эту связь, ничего не подтверждает, — возразил полицейский. — Может, ее и вовсе нет.

— То есть? — оторопела Надишь. — Он втравил меня во все это… обманул… придумал, что ему угрожают, что ему нужны лекарства…

— Это мы только с твоих слов знаем.

— Вы утверждаете, что я вру? — вскинулась Надишь.

— Нет, я утверждаю, что твои заявления голословны. Правдивы они или лживы — какая разница, им все равно грош цена.

— Он был там, в больнице, вместе с террористами! Я видела его!

— Нет, не видела. Разве только глаза, причем всего-то на пару секунд, будучи при этом в слезах, соплях и истерике. Тут легко опознаться. Ни один суд не вынесет обвинительный приговор на основании такого хлипкого свидетельства.

— Я не опозналась! Я абсолютно уверена, что это был он! К тому же только ему было известно, что окно будет открыто и какое именно!

— Там мы уже определились, что — без доказательств и свидетелей — вашего разговора с Джамалом считай вовсе не было… Может, кто-то все-таки подтвердит, что Джамал приходил к тебе?

— Мы встретились ночью… а потом рано утром… где-то в пять часов, может быть, еще раньше… — плечи Надишь поникли. — Не думаю, что в такое время нас кто-то видел. Но, послушайте, я ведь отдала вам ключи! Замок, который я открыла, Джамал собирался забрать с собой, заменив сломанным. Судя по тому, что в больнице все тихо и никого из сотрудников не таскают на допросы, полиция поверила, что преступники проникли в здание посредством взлома… значит, Джамал поступил как намеревался. Если арестовать Джамала… обыскать его жилище… найти больничный замок… сопоставить с ключами… то тогда причастность Джамала будет полностью доказана.